Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Александр Балтин - Жемчужины на ладони вечности
Александр Балтин

Жемчужины на ладони вечности

     1
    Окна души поэта должны быть распахнуты, иначе не увидеть ему ни полей жизни, ни зовущего к парению неба:
    
    В распахнутом окне
    разбег полей
    не заслонён забором боязливо...
    
    Даже если посчитать, что любая деталь мира может быть превращена в поэтическое золото, забор является той преградой, что естественно преодолима поэтическим взглядом, особенно, если стихотворение прикровно соединено с силой, определяющей жизнь – с любовью:
    
    Такую руку удержать в своей
    почти что двадцать лет без перерыва!
    
    Поэтический воздух всегда напряжён, он вибрирует словесным электричеством, без коего стихотворение мертво, но напряжение в стихах Л. Копыловой великолепного, светлого свойства:
    
    Но воздух, напряжённый точно нить,
    не мне ослабить до разумной меры…
    
    Стихи, исполненные высоты – или стихи высокой ноты: характерный почерк Л. Копыловой, будь то световое мгновенье, или линия печали:
    
    Мне больно - голая доска
    дождём к столбу прибита.
    Дороги известковой скат -
    коровьей соли слиток.
    
    Сок любви, слово любви, вольфрамовая дуга любви, дающая свет жизни – так естественны, ибо женщина-поэт не может без этого воздуха, обречена на пустоту и немоту без него.
     Одинокое творчество Копыловой (какому поэту не одиноко в мире?) согрета слоями чувства чувств, и смерть не отменит словесной высоты и силы.
    
     2
    Хрустящий и колющийся, как лёд воздух – взгляд поэта, чёткая и точная оптика, позволяющая отойти от мира сует, забот, пустот:
    
    Застыл одним кристаллом небосвод.
    
    Какая высокая, многовмещающая, полновесная строка! – это волшебный кристалл, магия смысла, параграф инобытия.
    Цветные, великолепно переливающиеся стихи Масленниковой, играющие витражами, которые упоминает она в связи с луговым светом, ощущением солнца:
    
    Просвеченные солнцем травы
    На вечереющих лугах
    Так явно просятся в оправу,
    В мозаику на витражах.
    
    Её вера – церковна, недаром она была духовной дщерью А. Меня, и вместе – куда шире заскорузлости догм и театральности обрядов – её вера: благоговение перед всем земным, его приятие, его осмысление через жизнь – такую сложную, такую разную.
    Такую поэтичную.
    
     3
    Бывает ли, чтобы ангел к поэту пришёл поздно, упустив время, позволив запутаться в дебрях?
    Вероятно, бывает:
    
    Милый ангел, поздно очень
    оказался рядом ты.
    Не страшны мне больше ночи,
    дни мои не так пусты.
    
    
    Поэт, живущий светом и к свету стремящийся, даже если понимает, как сложны и ветвисты лабиринты, какими приходится идти к нему, боится избыточного света, сулящего ослепление:
    
    Улетай же ради Бога!
    Нам не весело вдвоём.
    Милый ангел, слишком много
    света в облике твоём!
    
    Будет ли поэту весело в предельно прагматичном мире? внутри человечества, давно выбравшего научно-техническую дорогу развития – ту, которая обедняет мир чувств, делает более толстыми, косными тонкие планы – а поэт и живёт на них…
     Нет, веселье сулит только опьянение, и трагедия Игоря Меламеда – из той подлинной, страшной категории, что и трагедия старого английского поэта Чаттертона – бесслухость публики, равнодушие издателей, для каких (в большинстве) издание книг – просто бизнес.
    Ещё одно кошмарное слово, жадно разевающее алчную пасть…
    Ариадна, обладающая нитью, приходит избыточно поздно – или не приходит вообще.
    
    …И сердцу в лад по стёклам дождь стучит
    бессмысленно и скучно – вероятно,
    его, как нить напрасную, сучит
    возлюбленная мною Ариадна.
    Вслушаться в ритмы трагедии другого – стать лучше самому… но лучше становиться - разве это про нас?
    Сучи, Ариадна, свою нить, сучи годы, века – ибо что остаётся, кроме надежды на вечность – столь призрачную, столь конкретную…
    
     4
    Острое ощущение счастье может быть сконцентрировано в одной строке, и фокус этой строки отзовётся в сердце читающего радостью:
    
    Ключи от Рая у меня в кармане.
    
    Но… поэт без трагедии не мыслим, и следующая строка обозначает её с графической жёсткостью:
    
    А двери нет, весь дом пошёл на слом.
    
    Последующая панорама жизни – такова, как воспринимает её поэт – развернётся суммою точных деталей, где чайник фыркнет, как конь, и отрезаемый от каравая ломоть золотится вещественностью суть.
    Суть вещей скрыта, но поэт способен угадывать даже тени смыслов, и за трепетом падающий снежинок увидеть крылья ангела.
    
    Натянулась тетива,
    Ржавый ветер дует с оста.
    
    Натянутая тетива – образ стиха, или форма жизни, может быть – формула её; но коли натянута тетива, стрела стиха сорвётся непременно, и у подлинного поэта она всегда достигнет цели – также, как в цель вонзится дорога – каждого, кто идёт.
    Или мчится.
    Лев Болдов мчался – будто предчувствуя скорую смерть; стихи его стремительны – и глубоки одновременно; и полынный привкус иных строк компенсируется сокровенным ощущением счастья, данным в других…
     И последний баланс, который обозначает смерть (как знать, может быть, в образе прекрасной девушки?) выражает отношение гипотетической вечности к суммарной точности и тонкости стихов.
    В данном случае, Льва Болдова.
    
     5
    Звук ведёт поэта, преследует его, снится, определяет жизнь его, может быть, в большей степени, чем жизнь музыканта.
    Изгойство поэта – тема истрёпанная, как праздник, и густота трагедии, данная ощущением:
    
    Я – веком утраченный звук –
    
    Подчёркивает космизм одиночество творящего стихи в двадцать первом веке.
    Лестница смыслов выстраивается дальше Смогулом: через блестящую образность, через утерянный август:
    
    Я – веком утраченный звук –
    Ни отзвука мне, ни ответа.
    Так, выронив август из рук,
    Дождём разбивается лето,
    И больше не помнит себя…
    
    Изогнётся дуга преддекабрьского дня, инача жизнь – а финал дуги, точно эквилибрист, выбросит в реальность смерть поэта, тогда как результаты творчества не удастся списать со счетов уже никому:
    
    Жизнь, кураж парадоксов ценя,
    Всё запутает, переиначит,
    На дуге преддекабрьского дня
    Заскулит, забубнит, забабачит,
    Заталдычит о давней вине,
    Загадает дебильное чудо...
    
     Чудо не оскорбить – как не может пятилетний ребёнок оскорбить пятидесятилетнего человека; чудо остаётся с умеющими слышать – слышать стихи, понимать их музыку, ценить индивидуальность, особость мировосприятия поэта – а данном случае великолепного Александра Смогула.
    
     6
    Сирень кровеносных сосудов на щеке у старухи: образ прозаический, страшный и чёткий, будто увиденная смерть.
    Образ предельно поэтический.
    Ранняя своя смерть увидена сильно пившим поэтом – в недрах такого ясно-чёткого, зимне-мартовского стихотворения:
    
    Сладко пахнет гнилая картошка.
    Влажно жмурится рыжая кошка.
    Синий март. Ослепительный день.
    Чуть искрится морозная крошка.
    
    ….
    
    И бормочет: “Клубeнь-голубeнь”...
    Задышала, лицом изменилась,
    В золотистый снежок привалилась,
    И на правой щеке у нее
    Кровеносных сосудов сирень.
    
    Уверенность в силе говоримого вшифрована в жизнь поэта, порою и пустоту превращающего в стихи…
     Что ж? и из пустого в порожнего следуют подчас переливать – в конце концов, это одна из характеристик времяпрепровождения.
    Но:
    
    Поговорим... Да о чем говорить...
    Глупо пустое в порожнее лить,
    стыдно словами играть...
    
    Будто выплеск отчаяния, вызолоченного стихом, и, сквозь осознание невозможности, чуть ли не греховности игры со словом в жизни, где всё всерьёз, и ничего нельзя выбросить, ощущение подорванных собственных сил, когда бездна пустоты заполняется только алкоголем – мерцающим, как аметистовая Лета.
    Грозит ли она поэту Павлу Белицкому?
    Бог весть…
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Статья


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Александр Балтин - Жемчужины на ладони вечности

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru