Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Эдуард Учаров

Отец

    Эдуард УЧАРОВ
    
    Когда я родился в 1978 году, маме было 39, папе – 53 года. Произошло моё рождение в Тольятти, а познакомились родители под Казанью – в санатории Крутушка. Отец там приходил в себя после первого инфаркта, а мама его лечила (работала врачом в санатории). Живописные места – целебный сосновый бор, диковатые берега Казанки, небольшое безымянное озеро в камышах – быстро поставили отца на ноги. Сердце его ожило. И не просто ожило, а окрылилось любовью…
    Потом мы приезжали в Крутушку уже семьёй, когда мне было 6 лет.
    Теперь, когда нет ни папы, ни мамы, я бываю здесь один, ведь это очень важное для меня место. По следам детских воспоминаний я написал стихотворение Крутушка, посвящённое моим родителям – Учаровым Валентине Сидоровне и Раиму Хазеевичу.
    
    Крутушка
    
    Где Казанка волной одичалою
    в камышовой кайме берегов
    шестилетнего манит Учарова
    на крючок нарыбачить улов;
    
    там, где в песнь безымянного озера
    от тарзанки срывается крик
    и в песочную воду бульдозером
    зарывается детство на миг;
    
    там, где тучами небо зашторили,
    но в просвет пропустили грозу,
    а потом на столбах санатория
    растянули сушиться лазурь;
    
    там, где шахматный конь полусъеденный
    старичка вдруг в атаку понёс,
    но в гамбит развернулся обеденный,
    променяв перевес на овёс;
    
    где к огням пионерского лагеря
    навесной устремляется мост,
    и коты под Котовского наголо
    расчехляют зазубренный хвост;
    
    в ярких отсветах солнца закатного,
    подрезающих соснам верхи,
    где был мамой и папой загадан я,
    там теперь ворожу на стихи.
    
    __________
    
    
    Папу почему-то я запомнил очень мало. Потом уже восстанавливал память о нём по семейным легендам. Одна из этих легенд повествует о том, почему у нас в доме не принято было есть лук. Рассказывалось это мамой вот как:
    Папа воевал. Он пролетал всю Отечественную на бомбардировщике радистом-пулемётчиком. Бомбил Берлин. Был сбит над Белоруссией и месяц жил на луковом поле в тылу у немцев. За месяц он наелся этого овоща на всю оставшуюся жизнь.
    
    Да, действительно помню, как папа подзуживает меня за столом: «Эдик, никогда и ни за что не ешь лук!» Я соглашаюсь. Киваю ему серьёзно.
    
    Папой я очень гордился по одному простому обстоятельству: у всех моих одногодок на фронте воевали дедушки, а у меня – папа! Это было необычно и загадочно… Мальчишки увлечённо слушали мои истории из папиной фронтовой жизни. Про его житьё на луковом поле. Про то, как потом он повстречал проезжающую на телеге белорусскую крестьянку. Как она его привезла к себе домой в село, выходила раненого и отправила в одну из ночей к партизанам… После войны через сколько-то лет они встретились в Волгограде на событии, посвящённом празднованию Победы. Он был очень ей благодарен за то, что спасла его от плена.
    
    Я сейчас понимаю, как ему трудно было начинать жизнь после войны. Ведь ушёл он на фронт 17-летним мальчишкой, приписав себе год. Взрослел и всему учился на войне.
    Многие однополчане его поколения, совсем ещё молодые пареньки, уже столько хлебнувшие горя и смерти, не нашли себя в мирное время. А папа после войны окончил юрфак. Работал районным судьёй по уголовным делам. Стал председателем районного суда. Потом ушёл в отставку (начались инфаркты, здоровье, подорванное войной, дало о себе знать), работал юрисконсультом на заводе.
    
    Его строгость и справедливость меня, очень озорного и пронырливого ребёнка, надо сказать, даже пугала. Помню его с ремнём, стоящего у двери (классический сюжет: я принёс двойку в дневнике). Однако ремень был задействован только лишь как инструмент устрашения, но не как орудие экзекуции. Отец меня ни разу в жизни не ударил. Хотя было за что. Думаю, что вот эта строгость и справедливость была не приобретённая профессионально (судья поступков человеческих), а врождённая. Суровая честность без скидок и без разделений на дом и работу. Он был таким всегда.
    
    Очень-очень мало осталось воспоминаний.
    Помню вдруг поразительную его чуткость. Он уже тяжко болел. Почти не выходил на улицу. Я в то время грезил нумизматикой, был полностью захвачен шуршащими «керенками» и советскими рублями 1937 года. Собирал со всей детской страстью железные монеты разных государств и эпох. Мне не хватало какого-то заковыристого рубля в коллекцию. Утром, на мой день рождения, папа встал ни свет ни заря, еле дошёл до Ленинского садика, купил мне тот рубль и, вернувшись, подложил его мне под подушку. Проснувшись, я был самым счастливым человеком на свете…
    
    Помню, как мы ходили с ним к даванике и апе (его маме и сестре), которые жили через улицу от нашего дома на Лобачевского – на улице Тельмана. Потом, чуть повзрослев, я уже один бегал к даванике, папы не стало 8 марта, когда мне было 9 лет. Есть у меня об этом небольшой рассказ:
    
    Оперный театр
    
    Не забыть зайти в Оперный театр и позвонить на Тельмана моей даванике в 1988 год.
    
     Она там жива. Печёт корзинки для бараньего фарша, чтобы угостить любимого улымчика. Надо идти проходными дворами со стороны Большой Красной мимо осыпающегося одышливого дома, и через лопоухий пустырь пролететь к зелёной калитке. В сенях схватить огромное звонкое ведро и побежать на колонку – надоить в него с верхом тяжёлой, с ледяным дымком, воды. Скрючившись, нести неподъёмный груз двумя руками промеж ног и расплёскивать морозные колодезные иглы себе в сандалии и вокруг – на земляную тропинку с рёбрами насмерть вмурованных в неё булыжников и на зелёные шатры подорожников, лихо останавливающих молодецкую кровь…
    
     Не забыть зайти в Оперный театр и позвонить на Тельмана.
    
     Там мне 9 лет. Там восьмидесятилетняя даваника учит меня болеть за нашу хоккейную сборную. Мы вместе с ней радостно приветствуем забитые голы неприятелям и до хруста костяшек огорчаемся подлым и предательским шайбам в наши широченные ворота…
    
     Не забыть зайти в Оперный театр.
    
     Там в фойе, на противоположной стороне касс, стоят телефонные автоматы, из которых можно позвонить бесплатно. Это мало кто знает, но я, маленький проныра, пользуюсь ими постоянно. Оперный театр строили пленные немцы. Раньше на этом месте был Державинский сад. А театр располагался напротив. Там, где сейчас щурится Ильич на постаменте из алого мрамора. Вождь смотрит на угловой домик по улице Пушкина. Туда он заходил играть в шахматный клуб, но, видимо, в пух и прах проигрался и решил устроить революцию. Чего не игралось? Ставил бы на белых – рано или поздно выиграл…
    
     Надо зайти в Оперный театр.
    
     Я был там только один раз. В глубинном детстве. Там жива мама. Она привела меня на детский балет. Обтирает платком вспотевший лоб. Мне неинтересно. Я верчусь с маленьким белым биноклем в руках и хочу поскорее домой. Папа ещё жив. Завтра он умрёт. 8 марта. Такой вот подарок маме.
    
     Надо зайти и позвонить.
     Провернуть прозрачные пластмассовые кругляшки телефона и услышать…
    
    __________
    
    
    Самое яркое воспоминание. Помню, как после парада Победы мы с отцом шагаем по Парку Горького, и он впервые разрешает мне «разведать» казанское небо на колесе обозрения. Мы садимся в кабинку и постепенно становимся выше деревьев. На самом верху солнце вдруг выходит из-за тучи и на груди у отца вспыхивают боевые ордена и медали…
    
    Парк Горького
    
    Моему отцу – Учарову Раиму Хазеевичу, фронтовику
    
    Крутнёшь колесо обозренья,
    поставив мгновенья на чёт,
    и выпадет день озаренья,
    и сердце стихом пропечёт.
    
    За корочкой тёплого неба,
    упрямо карабкаясь ввысь,
    ты колокол высмотри слепо
    и словом его вдохновись.
    
    Взмывай над тропою овражьей
    и над стадионом Труда,
    пиши, как заходится в раже
    в разбитом фонтане вода,
    
    о старой канатной дороге,
    детьми изнуряющей пляж,
    и летнем кафе на отроге,
    взрезающем беличий кряж.
    
    И пусть уничтожена местность,
    но там, где аллеи свежи,
    всё так же гранитно известный
    солдат неизвестный лежит.
    
    На вечном огне отогреешь
    военную память отца
    и горькие звёзды хореев
    украдкой прогонишь с лица.
    
    В захлёбе, мятущейся птицей,
    в себе прорастив голоса,
    захочешь на землю спуститься –
    а нет под тобой колеса.
    
    __________
    
    
    Отец был из троицких татар. Настоящий кряжистый уралец. Мама говорила, что он души во мне не чаял. Отчаянно пытаюсь вспомнить ещё какие-нибудь мелочи, эпизоды. Но больше – ничего.
    Помню, что когда он умер, я три дня ничего не ел, кроме чёрного хлеба с солью.
    Когда отца нужно было везти на кладбище, мама попросила меня зайти в его комнату. Попрощаться. По-моему, я не зашёл.
    
    * * *
    
    Папа, папа, что ж ты снишься?
    Я тебя почти не знал,
    помню лишь, как ты синицей
    в мёрзлом марте умирал.
    
    Мама, мама, что ты плачешь?
    Ты ведь тоже умерла.
    Не ходила больше замуж,
    всё сыночка берегла.
    
    Вырос я большой, здоровый,
    но не смог тебе помочь –
    ты опять врачом на «Скорой»
    за звездой уходишь в ночь.
    
    Этим звёздам очень тесно
    каждой ночью надо мной.
    Мамы с папой дар небесный –
    не вмещает сын земной.
    
    


    

    

Жанр: Мемуары, дневники


Казань, 2017

© Copyright: Эдуард Учаров, 2017

  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

25.10.2017 17:44:16    Член Совета магистров Уваркина Ольга Отправить личное сообщение    
Трогательно, Эд... Низкий поклон в память о твоих родителях.
     
 

26.10.2017 10:22:21    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Спасибо, дорогая Ольга...
     
 


Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru