Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Санди Зырянова

Гуси-лебеди

    «Опять они», – обреченно подумала Лена.
    Над головой снова кружились огромные птицы – лебеди, а может быть, дикие гуси, Лена не была сильна в орнитологии. Когда она увидела их впервые, ее поразило, что птицы эти не плотные – какие-то полупрозрачные. Сквозь них виднелись черные силуэты других птиц, паривших повыше, антенны на крышах домов и след от самолета… Конечно, тогда Лена решила, что ей показалось. Но нет – одна из огромных птиц пошла на снижение, опустилась прямо на улицу среди людей.
    Вот это Лене уж точно приснилось. Потому что за обман зрения еще могли сойти полупрозрачные птицы, но никак не нордическая валькирия с лебедиными крыльями. К тому же валькирию явно не видел никто, кроме Лены…
    Увидели.
    Какой-то старик на остановке упал, держась за сердце, и тихо захрипел. Люди зашумели, заволновались, столпились вокруг. Лена стояла поодаль, застыв на месте и не решаясь пошевельнуться, и отмерла только тогда, когда приехала «скорая». Старика накрыли куском ткани и увезли. А вверху полупрозрачные птицы выстроились в торжественный круг, и Лена рассмотрела, что у каждой из них в клюве что-то было, ей не хотелось думать – что.
    В другой раз она увидела крылатого мужчину. Потом – сразу двоих. Лена про себя называла их «люди в черном», хотя на самом деле крылатые люди носили темно-красное. В глубине души она почти понимала, кто это, но понимание всякий раз ускользало, и Лене хотелось поскорее забыть, что они появились снова.
    А еще ей хотелось, чтобы они поскорее прилетели к ней в дом.
    В доме был Костик.
    Лена открыла своим ключом дверь, бросила в прихожей сумку с книгами, приоткрыла дверь и заглянула к Костику. Тот не спал – пялился в потолок, пускал слюни и время от времени гудел: «Аы-ы-ы! Уы-ы!» Одеяло у Костика сбилось, и Лене было видно, что ему следует заменить памперс.
    – Ы-ы! – Костик извернулся и укусил Лену за руку, но тут же выпустил. Лена привыкла.
    – Не гуди, – сказала она устало, прекрасно понимая, что Костику не нужны никакие слова. Он не воспринимал даже интонацию. – Скоро мама придет. А я сейчас дам тебе жрать и пойду уроки делать.
    «Жрать» – это, пожалуй, слабо сказано… Обмыть, заменить памперс, переодеть, заменить постель – из памперса протекло на пижаму и простыни. Сделать укол. Приготовить протертый суп-пюре, потому что твердую пищу Костик, несмотря на полный рот острых зубов, есть не может. Покормить с ложечки – тот еще квест, вечно выпачкаешься в процессе по уши… А потом надо бы включить стиральную машинку и приготовить еды для себя и мамы. В магазин Лена уже зашла по дороге из школы.
    На уроки у Лены после всего этого сил оставалось не так уж много. Некоторые учителя знали и не тормошили ее, а вот вредная математичка обожала вызвать и пропозорить перед всем классом за то, что не выполнила в очередной раз домашку. Но свалить уход за Костиком было не на кого: мама после развода вынуждена была взять вторую ставку и подработки. Лена подозревала, что кое-какие из ее подработок не вполне законны – мама работала медсестрой и теоретически имела возможность подворовывать лекарства, но осуждать за это Лена не могла.
    Позвонила Таня.
    – Ленка, – жизнерадостно завопила она в трубку. – Ты чего сидишь, как сова? Пошли на «Кредо Ассасинов»! Я не хочу пропустить!
    Лена вздохнула. Денег до маминой получки оставалось совсем немного, и они были расписаны мамой буквально по копейкам. Сама Лена пару раз пробовала то раздавать флаеры, то расклеивать объявления, но, как выяснилось, Костика одного оставлять надолго было нельзя. Пока Лена была на уроках, за ним приглядывала старенькая соседка – еще одна статья расходов, но сидеть с Костиком целый день она бы не согласилась.
    – Ты же даже «Изгоя» пропустила, – настаивала Таня.
    – В Интернете посмотрю, – буркнула Лена. Таня прекрасно понимала, в чем дело, и не задавала лишних вопросов – ей следовало быть благодарной уже за это.
    – Что-то ты совсем раскисла, подружка, – сказала она. – И Артем. Ты в курсе, что он к Натахе подкатывает?
    – В курсе, – ответила Лена нарочито небрежно, хотя ей было очень больно. Артем ей нравился, да и она вроде ему нравилась, но попробуй встречаться с девушкой, которая вечно отказывается ходить на свидания и даже телефонные разговоры старается закончить побыстрее…
    – Он думает, что ты его так ненавязчиво отшиваешь, – объяснила Таня.
    – Нет. Просто у меня правда много работы с Костиком и по дому.
    – Понятно. Ну ладно, ты если что, говори – я помогу…
    Она действительно готова была помочь, и иногда Лена просила ее об этом. Но злоупотреблять добротой подруги ей не хотелось.
    Остальных подруг она уже растеряла.
    Покончив с делами, Таня открыла учебник ненавистной алгебры и попыталась сосредоточиться, но у нее ничего не получалось. Костик в своей комнате начал орать и визжать – дико, будто от нестерпимой боли; Лена знала, что у него ничего не болит, просто ему хочется покричать, но от его воплей у нее самой начинали болеть зубы. В голову лезли мысли об Артеме, о девчонках из их класса, которые ходят куда хотят, встречаются с мальчиками и носят нормальную одежду, а не тряпье, как она. И в доме у них пахнет ароматическими свечками и выпечкой, а не мочой и несвежим телом, как у Лены. Она держала дверь в комнату Костика закрытой – воздух там был настолько спертым, что Лену почти сразу начинало тошнить, и сколько бы она ни мыла Костика, от него все равно шел тяжелый душный запах, – но вонь просачивалась даже на лестничную площадку. А соседи думали, что Лена и ее мама плохо ухаживают за Костиком.
    А еще Лена думала об отце. Об отце, который хотел сына, чтобы тот «продолжил фамилию». Который настоял, чтобы мама родила сына, хотя врачи предупреждали, что ребенок может родиться с патологией. И который собрал вещи сразу же, как только стало ясно, что «с патологией» в случае Костика – это растительное существование без надежды и без проблеска, которое может продлиться и десять, и двадцать, и тридцать лет. Скудные алименты – вот и все, что осталось от его жажды отцовства; он ни разу не позвонил, а когда Лена попыталась попросить его о помощи, отец обозвал ее попрошайкой.
    Мысли о том, что придется возиться с Костиком всю жизнь, Лена гнала от себя. Как и надежду, что Костик скоро умрет.
    Она никогда не думала о Костике как о брате. Костик – и все. Но желать ему смерти ей казалось некрасивым, все-таки его родила ее мама.
    …Мама пришла уже около десяти вечера.
    – Устала, – она чертыхнулась, стащила давно вышедшую из моды шапку и плюхнулась в обшарпанное кресло. – Сукин сын этот Вовняр! – к ним положили пациента, который за два дня ухитрился насолить буквально всем в палате и в бригаде. – Опять вывел так, что руки тряслись! – и, без всякого перехода: – Сволочь поганая этот… Говорю ему – Костику нужна сиделка, это же твой сын, что ж ты дочку-то к ней приковал, а он – а что ей еще делать, пусть лучше за братом ухаживает, чем в подоле принесет. С-сволочь, у самого денег куры не клюют, а ребенку ни копейки дать не хочет!
    Отца она так и называла – «этот».
    – И эта его дрянь все время подзуживает: мол, бывшая твоя клянчит, за твой счет жить хочет… Да чтоб ей самой так жить за чей-то счет!
    Мачеху, наверное, можно было понять. Ей хотелось, чтобы муж зарабатывал только на ее ребенка, а не на чьих-то еще. Но Лена мысленно пожелала ей провалиться.
    Ну, или чтобы ей пришлось до конца жизни досматривать кого-то вроде Костика.
    
    Ночью Лене снился ее любимый сон: бесконечный лес, полянки, на которых краснеет земляника, заросли калины и дикой малины, слишком крупной и сладкой даже для садовой. Тропинка, вьющаяся между высоких, темных, но совсем не мрачных елок. Вот она прибегает к мостику, перекинутому через быстрый холодный ручей. В лесу тепло, а ручей такой холодный, что даже подернут льдом, и Лена останавливается, чтобы умыться этой ледяной водищей, вытирает руки о подол длинного белого-белого, вышитого в старинном народном стиле платья. А потом выпрямляется и ищет взглядом на том берегу Костика. Она знает, что Костик – там, только не тот, который визжит и воет в комнате, а настоящий, здоровый, вот-вот он выбежит на берег в такой же длинной белой вышитой рубахе, засмеется, позовет ее по имени… И так легко и хорошо на душе у Лены, так радостно, так хочется поскорее увидеться с Костиком, так любит она братишку во сне!
    А потом над головой проносятся огромные птицы – не то гуси, не то лебеди, целая стая, и опускаются на другой берег, на лету превращаясь в крылатых людей. Шуршат темно-красные шелка их рубах, и у каждого в руках…
    И Лена заносит ногу, чтобы наконец-то ступить на мостик и подойти ближе – и просыпается.
    
    На уроках ей было тревожно, какое-то не то предчувствие, не то ожидание одолевало ее. Географичка, добрая и чуткая тетенька, даже спросила, что у нее случилось. Но Лене и сказать-то было нечего, и вообще не привыкла она делиться своими горестями даже с близкими людьми. Даже с Таней она бы не стала об этом говорить, если бы Таня не знала ее с садика и не видела все, что происходило в ее семье.
    Но Таня видела ее состояние – и молчала.
    Они вместе, все так же молча, шли из школы, и внезапно Лена остановилась.
    – Что, что такое? – забеспокоилась Таня.
    – Ничего, – пробормотала Лена. – Я боюсь, что с Костиком что-то не то, – наконец объяснила она. – Ему стало хуже в последнее время. С ним и так сама знаешь каково, а если он еще заболеет, то будет вообще весело.
    – То-то, я смотрю, ты такая нервная сегодня, – Таня с сочувствием посмотрела на нее. – Но, знаешь, жестоко так говорить, но… – она замялась.
    – Я знаю. Ты права, конечно. Я и сама об этом думаю, – заверила ее Лена, не отрывая взгляда от своего дома.
    Конечно, у них в доме было много старичков. И вообще, рядом стояло еще несколько домов – Танин и другие. Мало ли, может быть, не видимые никому, кроме Лены, птицы кружили не над ее крышей…
    Рассказывать о птицах-людях Лена никому не решалась. Ни мама, ни Таня их не видели, еще подумали бы – бредит.
    Она вошла в квартиру, прислушалась. Стояла глубокая, странная тишина. Никаких «а-ы-ы» и «а-у-у», никакого сопения и тарахтения непроизвольно дергавшихся рук и ног. И вдруг Лена заметила на стекле двери в комнату Костика четкий силуэт человека с крыльями.
    Она резко распахнула дверь, но в комнате никого не было. Костик лежал, вытянувшись, и не двигался. Лена подбежала к нему, пощупала пульс, приоткрыла глаза, похлопала по щекам, но что-то в ней явственно говорило: бесполезно.
    Все шесть лет жизни рядом с Костиком Лена представляла себе этот день – мама предупреждала, что это может случиться в любой момент, но сейчас она не испытала ни страха, ни горя, ни облегчения. Костику так лучше, определенно лучше, думала она. Кто знает, может быть, сейчас он уже бежит в белой длинной рубашке на полянку, чтобы встретить ее – ведь там, в том лесу, нет времени… И маме. Я буду подрабатывать, и маме не надо будет пахать по шестнадцать часов в день, чтобы нас прокормить. Нет, звонить ей не буду. Узнает, когда вернется, а то мало ли, как она отреагирует. Так… где-то была бумажка, мама составила подробную инструкцию на этот случай… Ага! Звоним страховому агенту, в «скорую», в похоронное бюро…
    Привычная полагаться только на себя, Лена действовала толково. Вскоре приехали из морга, забрали Костика, и, оставшись одна, Лена все-таки заплакала.
    Отплакалась.
    Пересчитала деньги в зеленой коробочке – туда мама клала деньги на хозяйство. Совсем мало.
    Потом пересчитала деньги в синем конверте с надписью «На черный день». Черный день определенно пришел, но сумма была довольно-таки скудной.
    Черт, про себя подумала Лена и засобиралась. Надела лучшие джинсы – те, что на каждый день, были с заплатками, а являться к отцу и его королевишне в залатанной одежде ей не хотелось. Нашла в записной книжке матери новый адрес отца – Лена еще ни разу у него не была.
    Домофон не отвечал. Кто-то вошел в парадную, Лена проскользнула за ним, нашла квартиру, позвонила в новенькую, с иголочки, бронированную дверь. Опять чертыхнулась.
    Вышла и остановилась.
    К парадной подкатила новенькая и блестящая, такая же дорогая и пафосная, как и дверь, машина. Отец Лены в дорогом модном пальто вышел, открыл дверь, выпустил ухоженную молодую дамочку в золотых украшениях и нарядного мальчугана.
    Почему-то Лене стало очень обидно. Еще утром у нее было два брата. Один – Костик, а второго она увидела впервые. Называется, два пишем – ноль в уме, с горечью подумала она. Почему у людей братья как братья, родные, живые, веселые, а у меня – один мертвый, второй чужой?
    – Папа, – крикнула она.
    Слово далось ей с трудом.
    – Какой я тебе… а, это ты, – неприветливо буркнул он.
    «И отец у меня – чужой, вон Таня и географичка мне не родные, и то лучше относятся…»
    – Костик умер, – сказала Лена.
    – Ну, а я при чем? Умер и умер. Лучше бы вообще не рождался, – отец пожал плечами.
    – Вообще-то это ты хотел, чтобы он родился, – возразила Лена.
    – А это не твое дело, ты, сявка, – отец мгновенно начал заводиться. Женщина окликнула его томным бархатным голосом, отец развернулся к ней и рыкнул: – Иди домой и малого забери, я сейчас поднимусь!
    – Хорошо, – протянула женщина и подняла ребенка на руки. – Скажи папочке «бай-бай»!
    Она ушла. Отец покопался во внутреннем кармане, отвернулся и пошел к сигаретному киоску на другой стороне улицы. Лена пошла за ним.
    – Послушай, Костик умер, – с нажимом сказала она, – он же твой сын, между прочим! Ты хоть бы на похороны пришел, хоть бы помог чем!
    – Ну понятно, – отозвался отец, не оборачиваясь. – Я должен был понять, чего ты хочешь. На!
    Он сунул ей в руки купюру. Лена посмотрела на нее – отец дал ей сто рублей.
    Потом посмотрела на его машину.
    Вспомнила эту дверь, и этого нарядного ребенка, и эту даму в золотых украшениях.
    Что-то темное, страшное, беспощадное поднялось в ней – не обида, как обычно, и не обреченная усталость, а настоящая ненависть. Лена сжала кулаки.
    Двое в темно-красном, складывая крылья, опустились рядом и завертели головами, точно ища кого-то.
    – Вот он! Это он! – голос Лены прервался, и она вытянула руку, указывая на человека в модном пальто у сигаретного киоска.
    Двое в темно-красном переглянулись и расправили крылья.
    Лена отвернулась и не видела, что происходит за ее спиной. Она только слышала – визг тормозов, возгласы, потом цокот каблучков и визг дамы в золоте, ее рыдания, завывание «скорой», гомон соседей.
    Ее больше занимало происходящее в небе – а там огромная птица, не гусь и не лебедь, с натугой взмахивая крыльями, тащила что-то очень тяжелое и тусклое.
    – Надо позвонить маме, – вслух сказала себе Лена, доставая свою старенькую «Нокию». – Думаю, Костику будет что сказать папе. А у нас с мамой и здесь полно забот.


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Мистическое, Психологическое


© Copyright: Санди Зырянова, 2017

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru