Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 48
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Вып. 48

Моя поэтическая антология

    Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280





Юрий Давидович Левитанский (22 января 1922 – 25 января 1996)

Сон о рояле

Я видел сон – как бы оканчивал
из ночи в утро перелёт.
Мой лёгкий сон крылом покачивал,
как реактивный самолёт.

Он путал карты, перемешивал,
но, их мешая вразнобой,
реальности не перевешивал,
а дополнял её собой.

В конце концов, с чертами вымысла
смешав реальности черты,
передо мной внезапно выросло
мерцанье этой черноты.

Как бы чертёж земли, погубленной
какой-то страшною виной,
огромной крышкою обугленной
мерцал рояль передо мной.

Рояль был старый, фирмы Беккера,
и клавишей его гряда
казалась тонкой кромкой берега,
а дальше – чёрная вода.

А берег был забытым кладбищем,
как бы окраиной его,
и там была под каждым клавишем
могила звука одного.

Они давно уже не помнили,
что были плотью и душой
какой-то праздничной симфонии,
какой-то музыки большой.

Они лежали здесь, покойники,
отвоевавшие своё,
её солдаты и полковники,
и даже маршалы её.

И лишь иной, сожжённый заживо,
ещё с трудом припоминал
её последнее адажио,
её трагический финал.

Но вот, едва лишь тризну справивший,
ещё не веря в свой закат,
опять рукой коснулся клавишей
её безумный музыкант.

И поддаваясь искушению,
они построились в полки,
опять послушные движению
его играющей руки.

Забыв, что были уже трупами,
под сенью нотного листа
они за флейтами и трубами
привычно заняли места.

Была безоблачной прелюдия.
Сперва трубы гремела медь.
Потом пошли греметь орудия,
пошли орудия греметь.

Потом пошли шеренги ротные,
шеренги плотные взводов,
линейки взламывая нотные,
как проволоку в пять рядов.

Потом прорыв они расширили,
и пел торжественно металл.
Но кое-где уже фальшивили,
и кто-то в такт не попадал.

Уже всё чаще они падали.
Уже на всю вторую часть
распространился запах падали,
из первой части просочась.

И сладко пахло шерстью жжённою,
когда, тревогой охватив,
сквозь часть последнюю, мажорную,
пошёл трагический мотив.

Мотив предчувствия, предвестия
того, что двигалось сюда,
как тема смерти и возмездия
и тема Страшного суда.

Кончалась музыка и корчилась,
в конце едва уже звеня.
И вскоре там, где она кончилась,
лежала чёрная земля.

И я не знал её названия –
что за земля, что за страна.
То, может быть, была Германия,
а может быть, и не она.

Как бы чертёж земли, погубленной
какой-то страшною виной,
огромной крышкою обугленной
мерцал рояль передо мной.

И я, в отчаянье поверженный,
с тоской и ужасом следил
за тем, как музыкант помешанный
опять к роялю подходил.

1986

Семён (наст. имя Сарио) Петрович Гудзенко (5 марта 1922 – 12 февраля 1953)

Баллада о дружбе

Так
в блиндаже хранят уют
коптилки керосиновой.
Так
дыхание берегут,
когда ползут сквозь минный вой.
Так
раненые кровь хранят,
руками сжав культяпки ног.

...Был друг хороший у меня,
и дружбу молча я берёг.
И дружбы не было нежней.
Пускай мой след
в снегах простыл, –
среди запутанных лыжней
мою
всегда он находил.
Он возвращался по ночам...
Услышав скрип его сапог,
я знал –
от стужи он продрог
или
от пота он промок.
Мы нашу дружбу
берегли,
как пехотинцы берегут
метр
окровавленной земли,
когда его в боях берут.
Но стал
и в нашем дележе
сна
и консервов на двоих
вопрос:
кому из нас двоих
остаться на войне в живых?
И он опять напомнил мне,
что ждёт его в Тюмени сын.
Ну что скажу!
Ведь на войне
я в первый раз
побрил усы.
И, видно,
жизнь ему вдвойне
дороже и нужней,
чем мне.
Час
дал на сборы капитан.
Не малый срок,
не милый срок...
Я совестью себя пытал:
решил,
что дружбу зря берёг.
Мне дьявольски хотелось жить, –
пусть даже врозь,
пусть не дружить.
Ну хорошо,
пусть мне идти,
пусть он останется в живых.
Поделит
с кем-нибудь в пути
и хлеб,
и дружбу
на двоих.
И я шагнул через порог...

Но было мне не суждено
погибнуть в переделке этой.
Твердя проклятие одно,
Приполз я на КП
к рассвету.
В землянке
рассказали мне,
что по моей лыжне ушёл он.
Так это он
всю ночь
в огне
глушил их исступлённо толом!
Так это он
из-за бугра
бил наповал из автомата!
Так это он
из всех наград
избрал одну –
любовь солдата!
Он не вернулся.
Мне в живых
считаться,
числиться по спискам.
Но с кем я буду на двоих
делить судьбу
с армейским риском?
Не зря мы дружбу берегли,
как пехотинцы берегут
метр
окровавленной земли,
когда его в боях берут.

1942 – 1943

Всеволод Эдуардович Багрицкий (19 апреля 1922 – 26 февраля 1942)

* * *

Бывает так, что в тишине
Пережитое повторится.
Сегодня дальний свист синицы
О детстве вдруг напомнил мне.
И это мама позабыла
С забора трусики убрать...
Зимует Кунцево опять,
И десять лет не проходило.

Пережитое повторится...
И папа в форточку свистит,
Синица помешала бриться,
Синица к форточке летит.
Кляня друг друга, замерзая,
Подобны высохшим кустам,
Птиц недоверчивых пугая,
Три стихотворца входят к нам.

Встречает их отец стихами,
Опасной бритвою водя.
И строчки возникают сами,
И забывают про меня.

1941

Наталья Георгиевна Астафьева (род. 19 сентября 1922)

* * *

Мы, дети атомного века,
не празднуем свои рожденья.
На двери – мамины засеки.
От снятых фотографий – тени.
Мы не успели оглядеться,
не выучили песен птичьих:
нашиты рядовому детству
значки казарменных отличий.
По стратегическому плану
игрушечных солдат расставив,
мы всё же не по-детски рано
мечтать о войнах перестали.
Нас прошлым подвигам учили,
нас будущей учили славе.
Нам знамя красное вручили
на Краснопресненской заставе.
И непосильное наследство
неся к невидимой нам цели,
мы не успели оглядеться,
сложить мы песен не успели.
Мы даже дней рождений даты
наверно бы не сохранили,
когда бы их военкоматы
по книгам не поразносили.
И вновь детей отцы-калеки
готовят к новому сраженью...
Мы, дети атомного века,
не празднуем свои рожденья.

Март 1947

* * *

Каблуками бы топтала,
била белое лицо,
чтобы сердце не рыдало,
не любило подлецов.

Сдвинул маленькие глазки,
словно камень на пути...
Как могла к тебе я с лаской
человеческой идти?

Как могла тебя ночами
славить в песнях до небес?
Как могла я ждать годами
непредвиденных чудес?

1950-е

* * *

Обвели, как дурочку, вокруг пальца.
Обвели.
Плачу я... А стены осыпаются –
вся в пыли!
Осыпаются стены счастья нашего...
Ты в пальто.
Утешаешь: что случилось страшного!..
Правда, что?

1950-е

* * *

Мне надоело слушать.
Коробочка пуста.
Мне прожужжали уши
и выпили уста.

Мне надоело верить,
постель перестилать.
Мне надоело двери
любимым открывать.

Я сердце успокою,
взяв в зубы леденец.
Ты нового покроя
на старый образец.

И снова лоб горячий
мне некуда склонить.
Но я уже не плачу.
Мне некого любить.

1957

* * *

Я в нежных руках государства,
одета, обута, сыта.
Болею – в аптеках лекарства.
Умру – гробовая доска.
Ребячество и суесловье,
что выболтал магнитофон,
прослушает, сморщив надбровье,
какой-нибудь Наполеон.
Он сына забреет в солдаты,
отправит в десантницы дочь...
Лежу в госпитальной палате,
терзают меня день и ночь,
я в собственной жизни не властна,
подохнуть и то не дадут...
И всё-таки, жизнь, ты прекрасна
в мгновенья прекрасных минут.
Раз в год я поплаваю в море,
а если сойду я с ума,
то есть для меня санаторий
и есть городская тюрьма.

1966

* * *

Ты после смерти мне являлась,
вела негромкую беседу.
Мне целый год ещё казалось,
что ты жива,
что я приеду.

Будто надежда на спасенье
ещё какая-то была...
Но я на гроб твой не пришла
на годовщину погребенья...

Чего-то от меня ждала,
плывя по небу говорящему...
И, не дождавшись, умерла,
на этот раз-по-настоящему.

1970

* * *

Набросилось наглое время
на нашу больную страну.
Не с этими я и не с теми,
но вместе со всеми тону.

Ни в тех я не вижу, ни в этих
России особую стать.
А те, кому верить бы, – в нетях.
Их нет или их не видать.

[1994]

Григорий Михайлович Поженян (20 сентября 1922 – 20 сентября 2005)

* * *

И крик подранка в камышах,
беспомощный призыв: «Не надо»,
забор задушенного сада,
угрюмство шляпы на ушах
и жирный шаркающий шаг, –
за всё расплачиваться надо.
А ты-то думал: обойдусь,
живу вчерне и для парада.
И в небе, и на кухне гусь.
Что ж, соответствуй и не трусь:
за всё расплачиваться надо.
По всем земным счетам плати,
клади всё небо к изголовью,
за ложь бескровного пути,
чтоб реку жизни перейти,
расплачивайся алой кровью.
Но там, там тоже есть черта,
и суд всевышний, и награда,
и справедливости врата.
И надпись на воротах ада:
«За всё расплачиваться надо».

* * *

Я с детства ненавидел хор –
согласный строй певцов.
И согласованный напор
отлаженных гребцов.
И общность наклонённых спин.
И общий водопой.
Живу один. Дышу один.
Плачу одной судьбой.
Один пришёл. Один уйду.
Один спою свой гимн.
А яблоки в моём саду
легко отдам другим.

* * *

Всё роздано: скрипка, топор и манок;
загривок и шея, наживка и омуль,
лавровый венок и терновый венок,
хвала и хула, вознесенье и омут.
Давно отделилась от суши вода.
Мозг ищет пути отторженья от тела.
Лишь я со скворцом хлопочу неумело
над ранним ручьём, что течёт в никуда...

Подводя итоги

Что было, что не было –
по уши сыт.
Помельче просеял бы, –
нет таких сит.
Осколков своих
подпилил бы углы.
Да нет такой
сикамбриозной пилы.
Все ночи в чаду,
все похмельные дни
размыл бы, вернул,
да к чему мне они.
Друзей, что обидел я,
вот он – мой нож...
Да что уповать,
тех обид не вернёшь.
И всё же, хоть сам я себе
не судья:
не лгал, не шустрил, не прислуживал я.
А дни, что остались
(не глянешь на дно),
хотел бы дожить,
если мне суждено:
подальше от клейстера
и сургуча,
подальше от евнуха
и стукача,
от бальных снегов
и от свальных грехов,
от выгоды ложно-опальных стихов.
Подальше от лёгких
шарнирных дверей,
от свах, повитух
и от поводырей,
от сводных оркестров
заблудших отцов,
пророков, оракулов и мудрецов,
оков золочёных
в синильном раю,
жуков, стерегущих
добычу свою.
Пристёгнутых беркутов,
пленных орлов,
от птиц подсадных
и продажных голов.
Подальше, подальше
от скупочных цен,
от ловко придуманных
мизансцен.
От скромных даров
на чужом облучке
и от указательных
пальцев в зрачке.
От добрых ломбардов,
от мутной хвалы,
от сточных канав
голубой похвалы.
От каннов немых
в ледяном хрустале.
Поближе, поближе, поближе
к земле.


Вып. 49: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60563

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2016

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 48

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru