Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 50
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Вып. 50

Моя поэтическая антология



Михаил Леонидович Анча́ров (28 марта 1923 – 11 июля 1990)

Антимещанская песня

Однажды я пел
На большой эстраде,
Старался выглядеть
Молодцом.
А в первом ряду
Задумчивый дядя
Смотрел на меня
Квадратным лицом.

Не то что задачи
Искал решенье,
Не то это был
Сотрудник газет,
Не то что считал
Мои прегрешенья,
Не то он просто
Хотел в клозет.

В задних рядах
Пробирались к галошам.
И девушка с белым
Прекрасным лицом
Уходила с парнем,
Который хороший,
А я себя чувствовал
Жёлтым птенцом.

Какие же песни
Петь на эстраде,
Что отвести
От песни беду?
Чтоб они годились
Квадратному дяде
И этой девочке
В заднем ряду?

Мещанин понимает:
Пустота не полезна.
Еда не впрок,
И свербит тоска.
Тогда мещанин
Подползает к поэзии
Из чужого огня
Каштаны таскать.

Он щи не хлебает,
Он хочет почище,
Он знает шашлык
И цыплят-табака,
Он знает: поэзия
Вроде горчички
На сосиску. Не больше,
Нашли дурачка!

Но чтоб современно,
Чтобы не косность,
Чтоб пылесос,
А не помело,
Чтоб песня про то,
Как он рвётся в космос,
И песня про тундру,
Где так тяжело.

Он теперь хочет,
Чтоб в ногу с веком,
Чтоб прогрессивно,
И чтоб модерн,
И чтоб непонятно,
И чтоб с намёком,
И чтоб красиво
По части манер.

Поют под севрюгу
И под сациви,
Называют песней
Любую муть,
Поют под анчоусы
И под цимес,
Разинут хайло,
Потом глотнут.

Слегка присолят,
Распнут на дыбе,
Потом застынут
С куском во рту.
Для их музыкантов
Стихи – это «рыба»,
И тискают песню,
Как шлюху в порту.

Всё им понятно
В подлунном мире.
Поел, погрустил,
Приготовил урок.
Для них поэзия –
Драма в сортире,
Надо только
Дёрнуть шнурок.

Вакуум, вакуум!
Антимир!
Поэты хотят
Мещанина пугать.
Но романс утверждает,
Счастье – миг,
Значит, надо
Чаще мигать.

Транзисторы воют,
Свистят метели,
Шипят сковородки
На всех газах,
А он мигает
В своей постели,
И тихая радость
В его глазах.

Не могу разобраться,
Хоть вой, хоть тресни,
Куда девать песню
В конце концов?
А может, братцы,
Кончается песня
И падает в землю
Белым лицом?

Ну, хорошо.
А что же дальше?
Покроет могилку
Трава-мурава?
Тогда я думаю –
Спокойствие, мальчики!
Ещё не сказаны
Все слова.

Александр Петрович Межиров (26 сентября 1923 – 22 мая 2009)

* * *

Человек живёт на белом свете.
Где – не знаю. Суть совсем не в том.
Я – лежу в пристрелянном кювете,
Он – с мороза входит в тёплый дом.

Человек живёт на белом свете,
Он – в квартиру поднялся уже.
Я – лежу в пристрелянном кювете,
На перебомблённом рубеже.

Человек живёт на белом свете
Он – в квартире зажигает свет
Я – лежу в пристрелянном кювете,
Я – вмерзаю в ледяной кювет.

Снег не тает. Губы, щёки, веки
Он засыпал. И велит дрожать...
С думой о далёком человеке
Легче до атаки мне лежать.

А потом подняться, разогнуться,
От кювета тело оторвать,
На ледовом поле не споткнуться
И пойти в атаку –
Воевать.

Я лежу в пристрелянном кювете.
Снег седой щетиной на скуле.
Где-то человек живёт на свете –
На моей красавице земле!

Знаю, знаю – распрямлюсь, да встану,
Да чрез гробовую полосу
К вражьему ощеренному стану
Смертную прохладу понесу.

Я лежу в пристрелянном кювете,
Я к земле сквозь тусклый лёд приник...
Человек живёт на белом свете –
Мой далёкий отсвет! Мой двойник!

Воспоминание о пехоте

Пули, которые посланы мной,
не возвращаются из полёта,
Очереди пулемёта
режут под корень траву.
Я сплю,
положив голову
на синявинские болота,
А ноги мои упираются
в Ладогу и в Неву.

Я подымаю веки,
лежу усталый и заспанный,
Слежу за костром неярким,
ловлю исчезающий зной.
И, когда я
поворачиваюсь
с правого бока на спину,
Синявинские болота
хлюпают подо мной.

А когда я встаю
и делаю шаг в атаку, –
Ветер боя летит
и свистит у меня в ушах,
И пятится фронт,
и катится гром к рейхстагу,
Когда я делаю
свой
второй
шаг.

И белый флаг
вывешивают
вражеские гарнизоны,
Складывают оружье,
в сторону отходя.
И на моё плечо
на погон полевой, зелёный
Падают первые капли,
майские капли дождя.

А я всё дальше иду,
минуя снарядов разрывы,
Перешагиваю моря
и форсирую реки вброд.
Я на привале в Пильзене
пену сдуваю с пива.
Я пепел с цигарки стряхиваю
у Бранденбургских ворот.

А весна между тем крепчает,
и хрипнут походные рации,
И, по фронтовым дорогам
денно и нощно пыля,
Я требую у противника
безоговорочной
капитуляции,
Чтобы его знамёна
бросить к ногам Кремля.

Но, засыпая в полночь,
я вдруг вспоминаю что-то,
Смежив тяжёлые веки,
вижу, как наяву,
Я сплю,
положив под голову
синявинские болота,
А ноги мои упираются
в Ладогу и в Неву.

1954

* * *

Одиночество гонит меня
От порога к порогу –
В яркий сумрак огня.
Есть товарищи у меня,
Слава богу!
Есть товарищи у меня!

Одиночество гонит меня
На вокзалы, пропахшие воблой,
Улыбнётся буфетчицей доброй,
Засмеётся, разбитым стаканом звеня.
Одиночество гонит меня
В комбинированные вагоны,
Разговор затевает
Бессонный,
С головой накрывает,
Как заспанная простыня.

Одиночество гонит меня. Я стою,
Ёлку в доме чужом наряжая,
Но не радует радость чужая
Одинокую душу мою.
Я пою.
Одиночество гонит меня
В путь-дорогу,
В сумрак ночи и в сумерки дня.
Есть товарищи у меня,
Слава богу!
Есть товарищи у меня.

С войны

Нам котелками
нынче служат миски,
Мы обживаем этот мир земной,
И почему-то проживаем в Минске,
И осень хочет сделаться зимой.

Друг друга с опереттою знакомим,
И грустно смотрит капитан Луконин.
Поклонником я был.
Мне страшно было.
Актрисы раскурили всю махорку.
Шёл дождь.
Он пробирался на галёрку,
И первого любовника знобило.

Мы жили в Минске муторно и звонко
И пили спирт, водой не разбавляя.
И нами верховодила девчонка,
Беспечная, красивая и злая.

Гуляя с ней по городскому саду,
К друг другу мы её не ревновали.
Размазывая тёмную помаду,
По очереди в губы целовали.

Наш бедный стол
всегда бывал опрятен –
И, вероятно, только потому,
Что чистый спирт не оставляет пятен.
Так воздадим же должное ему!

Ещё война бандеровской гранатой
Влетала в полуночное окно,
Но где-то рядом, на постели смятой,
Спала девчонка
нежно и грешно.

Она недолго верность нам хранила, –
Поцеловала, встала и ушла.
Но перед этим
что-то объяснила
И в чём-то разобраться помогла.

Как раненых выносит с поля боя
Весёлая сестра из-под огня,
Так из войны, пожертвовав собою,
Она в ту осень вынесла меня.

И потому,
однажды вспомнив это,
Мы станем пить у шумного стола
За балерину из кордебалета,
Которая по жизни нас вела.

Серпухов

Прилетела, сердце раня,
Телеграмма из села.
Прощай, Дуня, моя няня, –
Ты жила и не жила.

Паровозов хриплый хохот,
Стылых рельс двойная нить.
Заворачиваюсь в холод,
Уезжаю хоронить.

В Серпухове
на вокзале,
В очереди на такси:
– Не посадим, –
мне сказали, –
Не посадим,
не проси.

Мы начальников не возим.
Наш обычай не таков.
Ты пройдись-ка пёхом восемь
Километров до Данков...

А какой же я начальник,
И за что меня винить?
Не начальник я –
печальник,
Еду няню хоронить.

От безмерного страданья
Голова моя бела.
У меня такая няня,
Если б знали вы,
Была.

И жила большая сила
В няне маленькой моей.
Двух детей похоронила,
Потеряла двух мужей.

И судить её не судим,
Что, с землёй порвавши связь,
К присоветованным людям
Из деревни подалась.

Может быть, не в этом дело,
Может, в чём-нибудь другом?..
Всё, что знала и умела,
Няня делала бегом.

Вот лежит она, не дышит,
Стужей лик покойный пышет,
Не зажёг никто свечу.
При последней встрече с няней,
Вместо вздохов и стенаний,
Стиснул зубы – и молчу.

Не скажу о ней ни слова,
Потому что все слова –
Золотистая полова,
Яровая полова.

Сами вытащили сани,
Сами лошадь запрягли,
Гроб с холодным телом няни
На кладбище повезли.

Хмур могильщик. Возчик зол.
Маются от скуки оба.
Ковыляют возле гроба,
От сугроба до сугроба
Путь на кладбище тяжёл.

Вдруг из ветхого сарая
На данковские снега,
Кувыркаясь и играя,
Выкатились два щенка.

Сразу с лиц слетела скука,
Не осталось ни следа.
– Всё же выходила сука,
Да в такие холода...

И возникнул, вроде скрипок,
Неземной какой-то звук.
И подобие улыбок
Лица высветило вдруг.

А на Сретенке в клетушке,
В полутёмной мастерской,
Где на каменной подушке
Спит Владимир Луговской,

Знаменитый скульптор Эрнст
Неизвестный
глину месит;
Весь в поту, не спит, не ест,
Руководство МОСХа бесит;

Не даёт скучать Москве,
Не дает засохнуть глине.
По какой-то там из линий,
Славу богу, мы в родстве.

Он прервёт свои исканья,
Когда я к нему приду, –
И могильную плиту
Няне вырубит из камня.

Ближе к пасхе дождь заладит,
Снег сойдёт, земля осядет –
Подмосковный чернозём.
По весенней глине свежей,
По дороге непроезжей,
Мы надгробье повезём.

Родина моя, Россия...
Няня... Дуня... Евдокия...

* * *

Строим, строим города
Сказочного роста.
А бывал ли ты когда
Человеком – просто?

Всё долбим, долбим, долбим,
Сваи забиваем.
А бывал ли ты любим
И незабываем?


Вып. 51: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60670

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2016

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

18.12.2016 19:26:32    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Межиров хорош! Сердечное спасибо, Галечка, вот порадовали!
     
 

19.12.2016 13:05:09    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Да, Межиров здесь солирует. ) Большое спасибо Вам за отклик, дорогая Оля!
       

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 50

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru