Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 57
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Вып. 57

Моя поэтическая антология
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
    Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
    Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280





Владимир Андреевич Костров (род. 21 сентября 1935)

* * *

Не трогайте жанр,
Излучающий жар.
Поленья рассудка в пыланье напева.
Поверьте, проверьте – поэзия шар,
Поедешь направо – приедешь налево.
В ней ясный неясен
И глупый неглуп.
В ней чувство и мысль –
Словно конь и подпруга.
Поверьте, проверьте – поэзия куб
Той комнаты, где вы любили друг друга.
Простого кумира себе сотворю,
Слеза на щеке – вот её откровенье.
Поэзия – угол, я вам говорю,
Где редко, но мы преклоняем колени.

Московский дворик

Сварен суп... пора делить приварок...
...Весь заросший, чёрный, словно морж,
На скамейке возле иномарок,
Холодея, помирает бомж.

Над скамейкою стоит ужасный
Липкий запах грязи и мочи.
И взывать к кому-нибудь напрасно:
Потеряли жалость москвичи.

Телевизор учит выть по-волчьи –
Дикторы бесстрастны и ловки.
Диво ли, что злость в крови клокочет,
Отрастают когти и клыки?

Бомж хрипит от наркоты иль спьяну –
Холодна последняя кровать.
Неужель я оборотнем стану,
Чтобы слабых гнать, и глотки рвать,

И считать, что только в силе право,
Думать: что хочу, то ворочу?
Господа! Не надо строить храмы
И держать плакучую свечу.

Сварен суп. Пора делить приварок.
Падает, как саван, свежий снег.
Дворик спит. А возле иномарок
Умирает русский человек.

Сумерки

Вы – сумерки. Вас хочется погладить,
как в детстве, с вами хочется поладить,
и псом лохматым в комнату пустить,
и до утра оставить в ней гостить.

Вы – сумерки. Вы к нам пришли из леса,
в вас столько доброты и интереса,
вы пахнете прозябшею осиной
и мордой ноздреватою лосиной.

Осенние и летние, росистые,
знакомые и грустные, российские.
Вы подойдёте и в колени сунетесь,
и я не вздрогну, зная – это сумерки.

О, как земля вращается стремительно,
стремительно работают строители,
стремительно стараются старатели,
стремительно расходятся приятели.

Стремительно огни бегут по улицам,
и некогда бывает нам задуматься,
хоть час самих себя послушать искренне,
чтоб разделились суетность и истинность.

Давай не торопиться и не умничать.
Хоть раз в году давай с тобою сумерничать.
На бочку темноты взяв ложку сурика,
перемешаем и получим сумерки.

Любимая, ты помнишь годы школьные,
те редкие конверты треугольные.
Ты помнишь сводки горько-аккуратные,
ты помнишь хлеба ломтики квадратные.

Ты помнишь мать, по вечерам стирающую,
и печку, угольками в нас стреляющую.
Нам дня того не позабыть, наверное,
когда пришла домой пехота серая,

за Родину довольно порадевшая,
на вражеских высотах поредевшая.
Худая, поседевшая, окопная.
Но сколько было нежности накоплено.

И в сумерках для нас светили ласково
эмалевые звёздочки солдатские.
Мы дети тех солдат. Мы ветви дерева.
Нам память поколения доверена.

Мы дети русской синевы и снежности,
носители народной горькой нежности.
Закрыты шторы. В комнате смеркается.
Прошедшее с будушим смыкается.

Ты помнишь, как в Крыму свистели суслики,
и мы с тобою уходили в сумерки.
И рядом с нами, звонкая, как денежка,
чуть в темноте светилась наша девочка.

Нам души очищала наша Катенька,
единой жизни маленькая капелька.
Она над нами правила начальственно,
а порознь все мы были бы несчастливы.

И рядом с нами шли не по обочине
родные люди русские, рабочие.
Простые люди, грешные и будничные,
из прошлого в таинственное будущее.

Любимая, входи скорее с улицы,
но свет не зажигай, пусть будут сумерки.
Смеркается, смеркается, смеркается...
Пережитое в памяти сверкается.

1974

* * *

Один графоман в солидный журнал
прислал корявый стишок.
Совсем таланта не было в нём,
и стиль был весьма смешон.

Но чтобы вывод под стих подвесть,
в нём были такие слова:
«Жизнь такова, какова она есть,
и больше – никакова!»

Младший редактор сказал: «Пустяки!
Ступай-ка в корзину, брат!»
Но чем-то тронули сердце стихи,
и он их вернул назад.

– Вчера я пришёл весёленький весь,
и жена была неправа.
Но «жизнь такова, какова она есть,
и больше – никакова!»

Редактор отдела, увидев стих,
наморщил высокий лоб.
Стихи банальные. Автор псих.
А младший редактор жлоб.

Но строчки вошли, как благая весть,
до самого естества.
«Жизнь такова, какова она есть,
И больше – никакова!»

И свой кабинет озирая весь,
подумал любимец богов:
«А может, и я таков, как есть,
И больше совсем никаков».

И страшная мысль, как роса с травы,
скатилась с его головы:
А может, и все таковы, каковы,
И больше – никаковы?

* * *

До чего нестерпимо и жёстко подуло...
Мы дерёмся, как свиньи, у тощего бурта.
Не сложить ли в свирель автоматные дула,
Не сыграть ли мелодию русского бунта?

Под ракетным прицелом Америк и Азий
Смысл такой:
Чтоб тебя провели как мальчишку.
Усмехается в трубку усатый кавказец
И уже поднимает гранитную крышку.

Под мелодией дикой, душевнобольною,
Даже в общем названье одни опечатки.
Ну как явится снова, сверкая бронёю,
И пройдёт в сапогах
по морозной брусчатке.

Вновь пройдёт, загоняя в леса и карьеры,
По делам интендантов,
телам претендентов,
По префектам и мэрам, не знающим меры,
По всему прейскуранту
Страны Президентов.

И сметая препоны, круша огражденья,
Как подлодки, имея расчётную дальность,
Из глубин подсознанья
Всплывут привиденья,
Словно самая грозная наша реальность.

До чего нестерпимо и жёстко подуло.
Нас, как снежных людей, заметает метелью.
Не спаять ли опять окаянные дула
И назвать их последнею нашей свирелью?

* * *

Мы на тяге ракетной берёзовых дров
Улетим далеко от мороза.
Расцвела знаменитая Роза ветров –
Наша русская роза.

Все дымы в горностаях,
Тайга в хрусталях,
И дулёвский фарфор по затонам.
Дикий белый цветок на продутых полях
Завязался крахмальным бутоном.

От востока до запада дверь заперта
И закрыта для тёплого юга.
Нет на свете прекраснее песни, чем та,
Что поёт ночью вьюга.

Этот вечный мотив просвисти наугад,
Где поленья смеются и плачут.
Там, где белою клумбой стоит снегопад,
Там, где белые призраки пляшут.

Этот север сугробный разводит гармонь.
Это кончится летом.
Это танец,
Который нам пляшет огонь,
Это – белая музыка волчьих погонь,
Это то,
Что морозный распаренный конь
Выдыхает букетом.

Реанимация

И тогда моим горлом
Хлынул багряный закат,
Я рухнул осевшим телом,
Как убитый медведь.
Холодный больничный кафель
Горячим лизал языком,
И хотел зареветь по-медвежьи
И не смог зареветь.

Тело тянулось боком
И немного вперёд,
К чьей-то в сбитом ботинке
Высящейся ноге.
И вдруг я понял весеннюю утку,
Сбитую влёт,
И осеннюю щуку
На блещущей остроге.

Жадно хотелось жизни,
По розовой слизи скользя,
Поля, страны и женщины –
Всего, что зовётся судьбой,
Где можно врать по неведенью,
Но заведомо врать нельзя,
Слишком на тонкой нити
Подвешен шар голубой.

Не прошептать прощенья,
Не проглотить слюны.
Сверху бутылка с красным.
Капельница к руке.
Снежным новокаином
Окна затенены.
Тени эритроцитов
Мелькают в глазном белке.

Тоскуют босые ноги
По мокрой ночной траве,
Будто для них на свете
Нет ничего нужней.
Мечется синусоидой
В гаснущей голове:
Мог бы дружить вернее,
Мог бы любить нежней.

Снисходит по капилляру
Красная благодать.
Каким неизвестным братством
Мир подтверждается вновь.
Не в этом ли вся свобода –
Кровь друг другу отдать,
А в роковую минуту
Отдать друг за друга кровь!

Девочка в бледном халате,
Глазки, как васильки.
Конь моего детства
Пьёт голубую рань.
Губы просят студёной,
Живой воды из реки,
Чтоб остудить для слова
Пенящуюся гортань.

Евгений Борисович Рейн (род. 29 декабря 1935)

* * *

Памяти Ю. Ц.

Искрошился наш мрамор,
Хронос век прокусил.
За окошком промямлил
Нашу повесть буксир.

К палисандру паркета
Подползает чума,
Но подумать про это
Не хватает ума.

Подымайся средь ночи
И садись в автобус,
И скажи ему в очи:
«Я тебя не боюсь».

Через тьму Ленинграда,
Через чёрный вокзал,
Где твоя колоннада
Кажет ломкий оскал.

Через страшные толпы
На проспектах Москвы,
Через парки и доты,
Рвы, каналы, мосты.

У предела планеты
Безнадёжно руля,
До пустынь кабинета
В коридоре Кремля.

Тридцать седьмой

В море бумажный летит голубок,
Берия чешет в Тбилиси висок.
Два дирижабля плывут в высоте,
смотрит Ежов на тяжёлый ТТ.
Лезет Стаханов в донбасский забой,
плачет Орлова над лучшей судьбой,
в руки берёт Тухачевский смычок.
В школу с портфелем идёт новичок.
За Днепрогэсом ревут осетры,
тонут витрины под грузом икры.
«Чёрные вороны» строятся в ряд,
окна всю ночь на Лубянке горят.
В Ленина льётся раствор сулемы.
Чешский генштаб напрягает умы,
ночью Уланова пляшет «Жизель»,
Сталин ложится в шестую постель.
Льдины на полюсе плавятся в срок,
Гитлер под утро глядит на восток.

Сорок пятый

Жуков кулак продевает в рукав,
Делит саксонский фарфор комсостав.
Борман плывёт в субмарине на дно.
Всё уже кончено. Предрешено.
Семь миллионов простреленный стяг
Под пулемётом несут на рейхстаг.
В первой машине убит рулевой,
И Муссолини вниз головой.
Плачет в Освенциме тощий еврей,
Глядя из Вечности, как из дверей.
Ротшильд зубами алмазы гранит,
На Мавзолее меняют гранит,
Мажут икру на швейцарский сырок,
Берия чешет под шляпой висок.
Джазом гудит до утра Метрополь,
Стынет на рельсах английская соль.
«Тридцать четвёрка» горит на ходу,
Негр из Нью-Йорка готовит еду.
В спальне у Геринга спит Ренуар,
Ева кладёт в чемодан пеньюар.
Женщина пьёт из флакона «Коти’»,
Бьёт инженю сапогом травести.
Мёртвые дети считают до двух,
Сталин в Кремле надевает треух,
На Эвересте стоит троглодит,
Янки во сне к Хиросиме летит,
Пятница дремлет, храпит Робинзон,
В Кунцево ночью гремит телефон.
Плачет Эйнштейн у входа в бедлам,
Год сорок пятый разбит пополам.

Пятьдесят седьмой

Владивосток. Пятьдесят седьмой.
Прибой. Золотой Рог.
Бледный изгнанник, за кутерьмой
что я увидеть мог?

Бегут двухнедельные поезда,
перевалив за Урал.
Падает огненная звезда,
метеорит. Аврал.

Хрущёв на дачах Политбюро
солёное сало ест,
и век получат своё тавро,
и плачет Двадцатый съезд.

А я выхожу на последний перрон,
где Тихий кипит океан,
ГУЛАГ отправляется в перегон,
Хрущёв поднимает стакан.

У пристани лайнер «Советский Союз»
полощет кровавый стяг,
младенец, ещё никого не боюсь,
растерян, и сир, и наг.

Японское море стоит за кормой,
и в кружках синеет спирт,
и переселенец, что чумовой,
на каменных досках спит.

На малахитовых скалах моржи
ныряют в рябой прибой,
винтовки, «калашников» и ножи
довольны сами собой.

Прожектор встаёт до Большого Ковша,
и радиорубка кричит,
и молодая моя душа
выстреливает в зенит.

Когда трёхлинейки бледным огнём
плюются в седой туман,
перед Камчаткой стоит вверх дном
взбаламученный океан.

Пять суток не устают винты
бурлить холодную соль,
и вот, наконец, причал и кранты.
Заклинивает буссоль.

Дымится Авача, и падает трап,
не дремлет НКВД,
и гибель охотится на растяп
с наколкой на животе.

Татуировка синее сна,
разлука больше страны,
на пальцах табачная желтизна
и водка от сатаны.

И женщина бледный помадит рот
и в тушь окунает глаз,
на череп рушится апперкот
отвесно, что ватерпас.

Дымится вулканов подземный ад,
в цистернах клокочет нефть.
Чего же ты хочешь? Ты сыт, и свят,
и ясен, что белый свет.

Ты будешь жить ещё пятьдесят,
а может быть, сотню лет.
И через полвека тебя поразят
и «магнум» и арбалет.

Всемирные девочки лягут к ногам,
и деньги придут на счёт,
и в Лондоне Дженифер Маккадам
в спальню твою войдёт.

Возьми свой рюкзак, затяни ремень
и закури «Беломор»,
комета Галлея бросает тень
на темя твоё в упор.

Возьми свой пропуск с большим гербом,
войди в пограничный дым,
осядь в ресторации за столом
нетрезвым и молодым,

глотай свои триста законных грамм,
закусывай балыком,
пусть гордость твоя пересилит срам,
о чём горевать? О ком?

Хоть дьявол призвал тебя на рандеву,
архангел стоит в головах,
забвение скатывается в траву,
но к небу восходит прах.

Шестидесятый

Господи, Господи, вот за Урал
ты меня вытащил, ты и послал,
сутки седьмые, жёсткий вагон,
тянет, качает, плюёт на перрон.
В чёрном титане шумит кипяток,
дальше и дальше, и всё на восток.
Режутся люди в двадцать одно,
и ничего ещё не решено.
Клятвы дают на громоздких словах,
Сириус дыбом стоит в головах,
и за Иркутск, за Тюмень, за Байкал,
всякий – обижен и тёмен, и мал...
Женщина плачет в соседнем купе,
плачет младенец, вертясь на пупе,
водку из мыльницы хлещет майор,
в грязном окне пересыльный простор.
Вот мы приедем во Владивосток,
будь же, мой Боже, ко мне не жесток,
где-то Хрущёв поднимает стакан,
где-то всемирный гудит океан.
Падает «Миг» на остывший вулкан,
что-то я нынче не трезв и не пьян.
Вот и кончается мой материк,
в тамбуре крест надевает старик,
делят сто грамм замполит и пилот,
шестидесятый венчается год.

Семьдесят девятый

Армия входит в Афганистан,
Над Спасской порхает снежок.
Аксёнов в муаровый свой карман
Засовывает «Ожог».
На тёмных полках нет колбасы,
Но стоит метро пятак.
И Суслов сталинские часы
Зачем-то прячет в кулак.
А я в ЦДЛ сижу над борщом,
И Белла чуть пудрит нос,
И некто записывает в альбом
Ответ на любой вопрос.
Над Шереметьевом снежная тьма,
Взахлёб щебечут такси,
И Сахаров в Горьком сходит с ума
От совести и тоски.
Гремит в чуланчике «ундервуд»,
Летит в стакан алкоголь.
Полночный трамвай меняет маршрут,
И стынет на рельсах соль.
Глотает «медиум» Искандер,
Пьёт чешское пиво Попов,
Ирландец просовывает револьвер
Британскому льву в альков.
И генерал-полковник сидит
Над картой афганских гор,
Ракеты «СС» посылают в зенит
Свой огненный коридор...
В ночном Переделкине под снежком
На пасмурных дачах спят.
Один Евтушенко своим умом
Укачивает девчат.
Лиснянская пьёт вчерашний кефир,
А Липкин – завтрашний чай,
В русской бане арабский эмир
Надкусывает каравай.
И прыгает борщ из тарелки моей
На скатерть, на свежий крахмал.
И год уходит в тоннель теней
За роковой перевал.

Девяносто первый

Бедная мумия спит на спине,
дымный закат в неумытом окне.
Входят «поларисы» в северный порт,
чёрный алмаз достают из реторт,
плачет на рынке последний грузин,
водку везут в нефтяной магазин.
На берегу мелководной реки
мёртвый парламент готовит полки.
Рвётся к Японии Дальний Восток,
Ротшильд в Сахаре считает песок.
Доллар танцует чарльстон в казино,
в тёмных бутылках скучает вино.
Киллер в оптический смотрит прицел,
некто задумывает передел.
Боеголовки иприт и уран
честно сливают в гранёный стакан,
пьяный таксист налегает на руль,
с воем идёт в солончак Иссык-Куль.
Спит Мастроянни в хрустальном гробу,
архистратиг поднимает трубу.
Мелко дрожит перехватчик Сухой,
Ельцин летит над бессильной страной.
Ельцин пилоту бросает: «Мерси!».
Тотчас Сухой выпускает шасси.
Лётчик вздыхает, и падает груз,
падает навзничь Советский Союз.


Вып. 58: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60941

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2017

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

19.03.2017 11:13:40    не определено Отправить личное сообщение    
Спасибо Галечка! Очень интересно было посмотреть, как из Евгения Рейна уже прорастает Бродский! И как у нас параллельно было две церкви - РПЦ и русская православная церковь за рубежом - так и две литературы, внутрироссийская и эмигрантская, которые питают нас обе... В связи с этим посылаю Вам статью о Нине Берберовой ( не помню, упоминали ли Вы её стихи в Библиолите)... http://inkap.narod.ru/old_article/archiv_a011.html
     
 

19.03.2017 11:18:53    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Галечка, это мой комментарий компьютер не определил! Вот ссылка получше:

http://inkap.narod.ru/old_article/archiv_a011.html
     
 

19.03.2017 17:41:23    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Большое Вам спасибо, дорогая Оля, за отклик и ссылку, обязательно прочту! Нины Берберовой нет в моей антологии, но иногда я возвращаюсь к прошлым выпускам, чтобы внести какие-то изменения, если вдруг обнаружатся стихи, которые прежде прошли мимо моего внимания.
Радостной и счастливой весны Вам!!!
       

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 57

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru