Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 69
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 69

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
    Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
    Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280





Вальдемар Вениаминович Вебер (род. 24 сентября 1944)

Военная подготовка

У нашего военрука не было правой руки.
Он почти не рассказывал нам о войне
и совсем ничего
о руке.
Вспоминал,
как пахнет земля и небо
в перерыве между боями,
о стуже, о страхе,
о сибирячке-связистке,
и как однажды в окопе
ему захотелось её пощупать
в самый разгар артобстрела.
Прямо так и сказал
нам, пацанам,
доверительно,
как мужчина мужчинам.

На контрольной

Твои колени цвета подснежников,
исписанные шпаргалками,
которые ты под партой
высоко заголяла,
давая списать теорему...
Голова кружилась,
глаза туманились,
цифры и буквы сливались,
превращались в иероглифы.
Приходилось просить позволенья
ещё и ещё раз
взглянуть на те чёртовы знаки,
и ты позволяла
с притворною неохотой.

* * *

Что мы знаем о горе дрозда,
оплакивающего дроздиху,
которой наш кот перегрыз горло,
что о счастье кота,
возложившего к нашим ногам добычу
и ждущего нашего восхищенья

* * *

Говорят,
не подметённые дорожки сада
означают,
что ты не хочешь,
чтобы к тебе приходили в гости.
Некоторые и не догадываются
о причине своего одиночества.

Валерий Иванович Исаянц (род. 1 января 1945)

* * *

За горизонт в горизонтальном лифте
Тащусь на север по боку Земли.
О Господи, зачем так молчалив Ты?
Скажи лифтёрам, чтобы подмели
Все эти звёзды, фантики и спички.
Сор не растёт, не тает, не горит,
Но развращает душу Елекрички,
Ползущую на встречный Елекрик.

* * *

Я выучил паучие движенья –
ты видишь, сколько смыслов я плету,
Земле переменяя притяженье,
чтоб ей не запинаться на лету
о кромку яви. Всё, что может сниться,
но было врозь – я завяжу в одно.
Луч о зеницу гнётся, точно спица,
и воробьям просыплется пшено.
Стою на коврике. В вокзальном светлом холле
ручной работы. Из травы и птиц.
И разница лучей глазницы колет,
и ранит зрячих щебетанье спиц.

Виктор Васильевич Брюховецкий (род. 10 июля 1945)

Баллада о коксе

Я сам ворую кокс и сам его вожу.
Он лёгкий, и мешок я довезти могу.
Я просыпаюсь в пять и сонный ухожу
К товарным поездам, идущим сквозь пургу.

Охранники меня приметили давно,
И как-то раз, поймав, один из них сказал:
– Ты приходи, малыш, когда ещё темно,
И чёрный не бери. – И кокс мне показал.

И указал тупик с вагонами в снегу,
И показал вагон, горбатый от угля...
Я приходил к нему завёрнутый в пургу
В тот час, когда в зарю вот-вот влетит земля.

В морозном январе тот маленький мешок
Нам поставлял тепла на три-четыре дня.
Хороший человек придумал этот кокс,
Придумал и не знал – как выручил меня!

И вижу как сейчас: плита раскалена,
И я учу букварь в уютной тишине,
И мысль моя чиста, и жизнь моя ясна,
И Главный Прокурор не знает обо мне.

Догнивает ковчег...

Догнивает ковчег, а ведь скоро потоп,
Нужен плотник рукастый – подладить, подштопать.
Подошёл человек, в киле дырку проскреб:
– Стройте новый, а этот оставьте – утопит...

Сход собрался, на сходе собрали деньгу,
По талону в лесхозе сто елей срубили,
А когда вывозили – штук тридцать пропили:
– Тут и семьдесят хватит, – решили в кругу.

А потом пилорама, горбыль, то да сё,
И пол-литры, и стружки, и горы опилок –
В общем, всё, что всегда в суете лесопилок.
А когда разгляделись, то поняли – всё!..

И опять мужики собирались окрест,
И сказал самый дошлый разумное слово:
– Не печальсь, мужики, забабахаем крест,
Крест, он все-таки – крест, может, выживем снова...

* * *

Знакомая гарь августовского пала,
Пронизана даль высотой,
И ворон судьбою Васильева Павла
Садится на стог золотой.

Какая печаль! Как легко и устало
Катится верста за верстой...
Огромное солнце огромного вала
И воздух от солнца густой

Таким сокровенным и яростным пахнут,
И больно подумать о том,
Что мир для меня стал манящ и распахнут,
Когда я на спуске крутом.

И всё-таки, жизнь, я тебя обыграю!
Старинную вспомню игру –
В апрельские бабки –
Ударю по краю,
И всё серебро заберу!

Косач

И тогда на болото сквозь лес,
Подшумев тишину в два крыла,
Он упал чёрной шапкой с небес
И затих. Только сумрак и мгла.

И смотрю я до боли в глазах,
На стволах цепенеет рука,
Ночь сошла, косач в трёх шагах –
Ну, не более трёх! – от скрадка.

Я таких убивать не могу...
Он крылом очертил в тишине
Поле битвы и замер в кругу
В боевой и весёлой броне!

Тридцать два вороные пера!
О, индеец – Червонная Бровь!
Что нам пули и блеск топора,
Если вены взрывает любовь!

Что нам в тайной засидке палач,
Если в жилах клокочет – живи!
Я и сам – не такой ли косач,
Тоже брови бывают в крови.

Он окликнул округу: – Чу-фышшь?..
Звук шипящий, по травам скользя,
Пробежал и вернулся: – Бо-ишь?..
И послышалось мягкое: – ...ся?..

– Не боюсь! – И ударил крылом,
Развернул свои перья-штыки.
И взметнулась заря над селом,
И вдали зазвенели клинки.

Этот сможет любовь защищать,
Этот ляжет на поле костьми,
Будет бить, будут перья трещать,
Будет крови, что клюквы, горстьми!

– Ну, иди же скорей! – говорю.
Слышишь, свищут твои соловьи!
И пошёл мой боец на зарю,
Где уже грохотали бои...

Отзвенели мечи. Рассвело.
И на кочках, где сбита роса,
Я поднял боевое перо,
Очинил и стихи написал.

Я люблю мой народ...

А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме...
М.Волошин


Я люблю мой народ, даже если он злой,
Даже если он в вены заходит иглой,
Даже если он пьёт эту мерзость, вино,
Даже если бомжует, люблю всё равно.

Оттого, что я сам из такой же толпы,
Мы однажды сойдёмся у края тропы
И покатимся в пропасть, по влаге скользя,
Потому что России без крови нельзя,

Потому что она во вселенной одна;
Потому что не знает, какая вина
У неё за плечами и кто по ночам
Указует дорогу её палачам...

Новый Дант, наклоняясь над новой строкой,
Пишет новое слово великой рукой,
Но молитва святая из слов дорогих
Не доходит до слуха ни тех, ни других.

Это было. Волошин молился уже,
Но сходился народ на крутом рубеже
И, оглохший, стоял. И тупились клинки.
И на четверть, на треть, поистёрлись бруски.

Я вперёд посмотрю – нет печальней страны,
Я назад оглянусь – нет за мною вины,
И не знаю, кто сможет меня научить,
Что мне делать – молиться иль саблю точить.

Но молюсь! И, склоняясь в ночи над столом,
Я сжимаю перо троеперстным узлом,
Подбираю слова, потому что люблю,
Потому что не выживу, если убью.

Да хранит меня Бог...

Да хранит меня Бог. (Может, и сохранит.)
Над Невою желты фонари.
Каждый первый слепой, в каждом третьем горит
Самодельная свечка внутри.

Да спасёт меня Бог. (Может, и повезёт.)
Подворотни глухи и темны.
И предателя нет, и бандит не идёт,
И шаги у ворот не слышны.

Ни шаги не слышны, ни шуршание шин.
Столько яду в шипящих словах,
Словно в тайном чулане схоронен кувшин
Со змеёй о семи головах.

Вскрой – и грохот, и тьма. Вот и чую страну,
Все суставы её, позвонки,
И, у лиры тяжёлой настроив струну,
Словно коршун, сжимаю круги...

Да хранит меня Бог. Только бы сохранил!
Потому что имею права,
Как и всякий, кто есть, как и всякий, кто жил,
На идущие горлом слова.

Только бы сохранил! Только б выделил дней,
Как зерна из амбара – ведром!
На, мол, парень, живи! Ставь на рыжих коней,
Только рыжих куют серебром.

Кто знает, может, мне...

Кто знает? Может быть, не хватит мне свечи…
О. Мандельштам


Кто знает, может, мне довольно и свечи,
И золотом её повитые лучи,
Рассеяв мрак, раздвинут чёрный космос,
И яблоко земли качая на весах,
Поднимут снова гирьку на часах,
Теплом дохнут, и обрету я голос.

Вселенная! Позволь, я расскажу,
Как трудно равновесие держу,
Как нелегко стоять перед стеною,
И вынимать из точки на стене
То слово, что доступно только мне,
И так болит, что я от боли вою.

Но острые лучи оплавленной свечи
Меня спасают всякий раз в ночи,
Снимают боль и поднимают в космос,
Сплавляют по реке, ведут в поля,
Где звёзды гаснут в море ковыля,
И тяжело молчит пшеничный колос…

Михаил Евсеевич Вишняков (2 сентября 1945 – 5 июля 2008)

Памяти деда Перфила

У нас рожденье – вечно,
а смерть у нас легка.
Воздвигнут гроб на плечи
четыре мужика.

Ни праздного народа,
ни слёз на белый свет.
– Прости, – шепнёт природа.
– И ты прости, – в ответ.

И поплывут носилки,
пока в лугах роса.
И треск сенокосилки
заглушит голоса.

Есть небо, синь и ветер.
Двуперстие с крестом.
И так легко на свете –
на этом и на том.

Аввакум

О, этот пресветлый и хмурый,
одетый в снега и грома!
Дремучая дикость натуры,
страшенная сила ума.

Спасающий и безутешный,
в руках то перо, то весло.
Как пещь смоляная для грешных
развёрнута книга его.

Сгорел на костре, но остался
над Русью слепящей звездой.
А он-то ещё заблуждался,
Расколоучитель седой!..

Мастера, забывшие меня…

Мастера, забывшие меня,
как живёте и о чём поёте?
Кто сидит у вашего огня?
Чья душа соседствует в полёте?

Не морозит ли парнасский зной?
Опыт славы не ухудшил зренье?
Дай вам Бог несуеты земной,
точного, как долг, стихотворенья.

Дай вам Бог сановной седины,
вы её непраздно заслужили –
честного сознания вины,
ибо стольких лучших пережили.

Русская поэзия – рудник,
где свистят безжалостные плети.
Русская поэзия – лишь миг.
Остальное – просто долголетье.

Кедровый посох

Среди нешуточных вопросов,
дел думных, внутренней борьбы
поэзия – кедровый посох
моей неизбранной судьбы.

Ни мать и никакая дева
его вручить мне не могла.
В нём ветка жизненного древа,
дождавшись позднего тепла,

пробилась напряжённым словом,
явила из глубин души
характер резкий и бессломный
в столице и в степной глуши.

Но я почувствовал не скоро
как бы фамильное родство,
тщету, и бренность, и опору,
и тяжесть посоха того.

Средь всех откосов-перекосов,
мной не осознанных вполне,
прислушаюсь – кедровый посох
постукивает в тишине.

Лидия Николаевна Григорьева (род. 12 августа 1945)

* * *

Случайный фикус
В кадке голубой,
Как мог ты оказаться
Моим единственным
Жестоким собеседником
В эти чужие ночи?

13.05.64, Нальчик

Дебютанты семидесятых

Коль круто замешено тесто,
вовек калача не испечь.
Мы жили в эпоху подтекста:
натужна ненужная речь.

Поэзия стала бесцельной,
обильной, как хлеб дармовой.
Мы были, как голос за сценой,
едва различимый, живой.

Стою я в рядах поределых
ровесников в бедных пальто.
Свободны вполне. Но в пределах…
Безвестны пока. Но зато

ни горя, ни лесоповала …
В заботах о завтрашнем дне
и «гибель всерьёз» миновала,
и жизнь миновала вполне.

1987 г.

Вечерние коты

из голубой предвечной пустоты
где брезжит света золотая завязь
стекаются вечерние коты –
в мои сады текут переливаясь

в саду где каждый шорох безымян
где тишину взрывают треск и шелест
разносчики серебряных семян
плывут по травам как лосось на нерест

изогнуты пушистые хвосты
текут ни зги собой не задевая
неслышные вечерние коты
в траве глубокой звезды посевая

бесценные небесные дары
они на землю волглую роняют
в ночных садах где множатся миры
где гром гремит и молнии сверкают


Вып. 70: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61602

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2017

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 69

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru