Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 71
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 71

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
    Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
    Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280





Леонид Георгиевич Губанов (20 июля 1946 – 8 сентября 1983)

Перистый перстень

Этой осенью голою,
где хотите, в лесу ли, в подвале,
разменяйте мне голову,
чтобы дорого не давали.

И пробейте в спине мне,
как в копилке, глухое отверстие,
чтоб туда зазвенели
ваши взгляды и взгляды ответственные.

За глаза покупаю
книжки самые длинные.
Баба будет любая,
пару чёрных подкину ей.

За таки очень ласковое
шефу с рожею каменной
я с презреньем выбрасываю
голубые да карие.

Ах, копилушка-спинушка,
самобранная скатерть,
мне с серебряной выдержкой
лет пяти ещё хватит.

За глаза ли зелёные
бью зелёные рюмки,
а на сердце влюблённые
все в слезах от разлуки.

Чтоб не сдохнуть мне с голоду,
ещё раз повторяю,
разменяйте мне голову,
или зря потеряю!

* * *

Разорвали меня пополам
Проходимцы и купола,
И, растраченный догола,
Я уже ничего не сыграю
На гитаре своей – Бордо,
Где натянуты волосы Музы,
И ныряют с моих бортов,
Словно с башни с тяжёлым грузом,
Обнажённые, без порток,
Мысли – светлые карапузы...
Я иду поперёк волны,
И от груза трещит спина,
Нет ни берега, ни жены,
Только тень того пацана,
Что нырнул с меня глубоко
И не выплыл, совсем пропал...
А писал стихи так легко,
Словно в речке коня купал!..

1982

Любимой вместо оправдания

Ещё и губ не выносили,
но кашляли в платок тайком.
Мы пол-России износили,
колоколами отпоём.
На наши тихие молебны,
ареста сладкий перезвон,
как мальчики, смеются нервы
и крутят жёлтый горизонт.
Креститесь долгими руками,
пока подраненные злят,
пока вам весело на камне
с тревожным именем – Земля.
Туда, где сад отпустит ногти
всех роз своих... уйдёшь и ты,
у каждой родины в блокноте
разлук кровавые бинты.
О, позолоченная память
над позвоночником коня.
Я у собора под глазами,
ты под глазами у меня.
Наверное я Богом спрошен
с той парты, где хрустален взгляд.
Мы на любимых руки крошим,
а сами принимаем яд.
Но что нам делать до обедни,
когда и парус не распят
...когда, как долечки, отдельно
по жутким слободам казнят?
У бабушки моей зимы
нашлись зелёные погоны,
по горло мне любовь страны,
до лампочки её погода.
Меня прошло совсем немного.
Ах, всё равно я выйду ...за
там начинают звёзды трогать
там начинаются ГЛАЗА!!!

Марине Цветаевой

Была б жива Цветаева,
Пошёл бы в ноги кланяться –
Пускай она седая бы
И в самом ветхом платьице.

Понёс бы водку белую
И пару вкусных шницелей,
Присел бы наглым беркутом –
Знакомиться ль? Молиться ли?..

Пускай была бы грустная
И скатерть даже грязная,
Но только б слышать с уст её
Про розовое разное.

Но только б видеть глаз её
Фиалковые тени
И чудо чёлки ласковой
И чокнуться в колени.

Жила на свете меточка
Курсисточкой красивой,
В бумажном платье девочка
Петлю с собой носила.

Писала свитки целые,
Курила трубку чёрную,
Любила спать за церковью,
Ходить в пацаньих чоботах.

И доигралась, алая,
И потеряла голову,
Одно лишь слово балуя,
Ты замерзала голая.

Один лишь стол в любовниках,
Одна лишь ночь в избранницах,
Ах, от тебя садовнику
Вовеки не избавиться...

Небесному – небесное,
Земному – лишь земное.
И ты летишь над бездною
Счастливейшей звездою.

Всё поняла – отвергнула,
Поцеловала – ахнула,
Ну а теперь ответа жди
От золотого Ангела!

Пусть сыну честь – гранатою
А мужу слава – пулей,
Зато тебя с солдатами
Одели и обули.

И ничего не вспомнила,
Перекрестилась толечко –
Налей стаканы полные,
Зажри все лунной корочкой!

Здоровье пью рабы твоей
Заложницы у Вечности
Над тайнами зарытыми,
Страстями подвенечными.

Какое это яблоко
По счёту своевольное.
Промокшая Елабуга,
Печаль моя запойная...

Была б жива Цветаева,
Пошёл бы в ноги кланяться
За то, что не святая ты,
А лишь страстная пятница.

И грустная, и грешная,
И горькая, и сладкая
Сестрица моя нежная,
Сестрица моя славная.

Дай Бог в гробу не горбиться,
Мои молитвы путая,
Малиновая горлица
Серебряного утра!

Михаил Исаакович Синельников (род. 19 ноября 1946)

Хлеборезы

Хлеборезы прошедшей эпохи,
Подвелась вам сегодня черта.
Были вы хороши или плохи,
Всё же нынешним вы не чета.
Лестно каждому быть хлеборезом,
Но ведь в те ещё, в те времена
Вашим стёршимся старым железом
Вся вселенная разделена.
Вы, душою почти что владея,
Тайну жизни постигли вполне,
И материей стала идея
В атакующей небо стране.
Забирая своё без утайки,
Раскаляя источенный меч,
От блокадной и лагерной пайки
Успевали вы что-то отсечь.
В мире вашем безжалостно-резком
Не явился бы, может быть, я...
Вы одним невесомым довеском
Подарили мне боль бытия.

Мысль изречённая

Увериться сумел, что правду говорю,
Но с некоторых пор стал замечать,
что грубо.
Стал критики писать и вот затеял прю,
И чем переборю инкуба и суккуба?
Фонтаном брызнет ложь, чуть истину
скажи,
И вот, втянув тебя в живые переливы,
Колышется потоп художественной лжи.
Сильнейшие из нас, я вижу, молчаливы.
А на поминках жечь
бенгальскую свечу,
Влезать в яйцо, менять
фарфоровые лица
Обучит вас другой. С ним рядом
не хочу
На кладбище лежать и в словаре
ютиться.

Монашеский хор

И привыкшему виться во прахе
Вожделений и низких забот,
Мне страшны песнопевцы-монахи...
Изнывая, пространство зовёт.
Эти звуки в ознобе на зное
Пронизали поля и леса.
Черноризцы поют неземное,
Возвышаются их голоса.
Перед регентом хищно-сутулым,
Крылья чёрные вскинувшим ввысь, –
Воздержание, ставшее гулом,
Чтоб искусство и вера сошлись.

Оценщик

Сластолюбиво-круглоглазый
Состарившийся армянин
Узлов стокрасочных рассказы
Сумеет разгадать один.
Поведанное грубой нитью,
Как летописный ветхий свод,
Почти не видя, по наитью,
Рукой дрожащей перечтёт.
И сердцем примет, сердце гладя,
Зной Маргианы, Бухары
И древний жар персидских свадеб,
Навеки втоптанный в ковры.

Памяти фотографа

Д.Д.

Прекрасны точность, убедительность,
Но благородней, богоданнее
Таинственная приблизительность,
Чем очевидность попадания.
Лет шесть меня фотографировал
Искусник нищий и великий,
Моими лицами жонглировал,
Во мгле выискивая лики.
И ревность угадал тогда ещё
И выжидающую ярость,
Души, при жизни умирающей,
Необеспеченную старость.
И эту душу он выматывал,
Выхватывал из чёрной Леты...
А в остальном права Ахматова:
Умрёшь – изменятся портреты.

* * *

Так жертвенно своекорыстен,
Он, расточая жизнь свою,
Отдал за горечь внятных истин
Лиризма тонкую струю.

В народ, что мнился беспробудным,
Вносил тревогу, ждал её,
На сцене сделав многолюдным
Всё одиночество своё.

Глядел, притягивая лица,
Как изменяются черты,
И всё казалось – докричится
И до последней глухоты.

Нет, прочно наше дуроломство,
И он, дряхлея, осязал,
Что лишь былых подруг потомство
Привычно заполняет зал.

Но стать не соглашался старым
И был в дороге молодым,
И всё летал над этим шаром,
И удалялся в звёздный дым.

2 апреля 2017

Борис Михайлович Викторов (16 января 1947 – 14 октября 2004)

Подсолнухи у реки

Блуждал в снегах, заночевал в стогу,
мне мнился юг, подсолнухи стоглаво
толпились на июльском берегу
неведомой реки – у переправы.
Я догадался, что поводырём
у них закат; с окраины тревожной
он их манил огромным фонарём
за окоём – дорогой невозможной.
Подсолнухи толпились у реки,
ступали в воду гиблую по плечи,
и на ветру дрожали лепестки,
как слёзы или гаснущие свечи.
В реке неодолимой, нефтяной,
внезапно подступающей под горло,
подсолнухи угрюмой чередой
ступали за фонарщиком покорно.
Толпой, не останавливаясь, вброд
шли через воды на закат кровавый...
Но почему-то не было подвод
обычных и коней у переправы.
Смеркался расширяющийся круг
пульсирующей, сомкнутой оравы...
Но почему-то не было разлук
и долгожданных встреч у переправы.
Я понял, что с окрестных пустырей
подсолнухи сошлись не для забавы,
и содрогнулся – не было людей,
как водится у всякой переправы...
Я утра ждал, в отрепье и грязи,
в безвестности, под крышей небосвода
у переправы взорванной, вблизи
чужой реки; стояла ночь у входа.
Шли по реке, переходили вброд –
подсолнухи, вцепившиеся в плечи
людей, которых нет; водоворот
захлёстывал их горла человечьи.
Во сне я думал: «Боже, все они –
прямая ветвь оставшейся на свете
моей всечеловеческой родни,
и за спиной растерянные дети...»
Подсолнухи толпились у реки,
я вместе с ними ждал конца облавы,
и на снегу дымились лепестки,
и обрывался след у переправы.

Солнце в горле овчарки

Б.П.

«Окна поезда – складень.
Выси, степь, города,
Время сдвинуто на день,
на ночь. И навсегда.

Солнце, бьющее прямо,
проникает в купе,
где уже с телеграммой
входит горе к тебе.

«Успеваем?..» – Качает
головой: «Погодим,
баш на баш», – отвечает
и уходит к другим.

Скорый мчится с востока,
на разъездах гудит.
Он придёт раньше срока,
горе опередит…»

Баста. Кончилась повесть,
горе застит глаза,
солнце врезалось в поезд,
жизнь скукожилась за

день и день – от Игарки –
и в безлюдной Москве.
Солнце в горле овчарки,
в Енисее, в траве,

в озерцах, в чистом поле,
лупит нас по глазам,
млеет, ждёт в частоколе
тюрем, вышек, казарм,

в клюве пойманной птицы,
в грозовых облаках…
Ночь в глазах проводницы
с телеграммой в руках.

«Пусть! – решил Водорезов,
и глядит в небеса, –
я отравлен железом,
стал подобием пса,

озверел от крушений,
поседел на ходу…» –
Поправляет ошейник
и лакает бурду.

Но всё глуше и глуше
голоса поездов,
выше, глубже и глубже
облакариум снов,

где печали понятней
и реальней предел
(из тарелки помятой
пай казённый доел…).

«Боже, как я зависим
от людей и ста грамм,
замечательных писем
и плохих телеграмм,

от жары азиатской,
тесных сборищ в пуху
тополином, и адской
сладкой боли в паху…»

А в купе проводницы,
в конуре на двоих
тает, ластится, длится
сон, сближающий их,

безфонарный, в ухабах
проходной лабиринт,
ведьм и ряженых шабаш,
«Вакханалии» ритм…

Повесть – лишь отпечаток
жизни, поезд во мгле…
И как рукопись чья-то,
куст кизила в огне.

Жизнь щадила, казнила,
возносила друзей,
капли, капли кизила
осыпались в ручей,

впопыхах пробегали
по звериным следам,
навсегда прикипали
к человечьим стопам,

не спасали от пыток,
настигали, как месть…
Гений – переизбыток
сил. И главная весть.

«Боже, как я свободен
от любых не могу,
никому неугоден,
погружён в немоту

поездов проходящих
и скворешен пустых,
неподвижных, стоящих
рек и леших лесных!

Час раскаянья пробил,
я обратный билет
проиграл или пропил,
оправдания нет.

Миг в столетье впрессован,
как в ландшафт землемер…»
Проводница спросонок
говорит: «Бары-бер».

Человек с головою
пса, вернусь в конуру,
может, ставки удвою,
отыграюсь в «буру»,

на любом полустанке,
не прощаясь, сойду,
угадаю с изнанки
рай, побуду в аду,

пережду на разъезде
людоход торгашей,
перейду на рассвете
пересохший ручей:

боль и ягоды слаще
на чужом берегу.
Я в кизиловой чаще
эту повесть сожгу.

Водорезов смыкает
веки, гаснут виски,
день уходит, смолкают
дрожь земли и гудки,

доконал беспредельный
рёв сплошных поездов
и настал колыбельный
ровный гул проводов,

в провисающих путах
снова сумерки, вновь
лёт невидимых уток
и ловитва-любовь!

По холмам, как по высям,
промелькнула газель.
«Человек, я зависим,
и свободен, как зверь».

Я завидовал вольным
дружным птицам среди
линий высоковольтных,
вожакам впереди.

Знал, меж раем и адом
есть тупик, где беда
обрывается на день,
на ночь. И навсегда.

Что мерещится? – жаркий
полдень, степь вдалеке,
солнце в горле овчарки,
горсть кизила в руке.

Что останется? – петель
скрип в ничейной избе,
и развеянный пепел –
весть с пометкой: тебе.

День и день в оголённой
азиатской степи
с головой раскалённой
ходит пёс по цепи,

Жжёт ошейник на вые
брызжут искры из глаз,
пояса часовые
поменялись не раз,

солнце плавится в горле
и на тысячу лет
время сдвинулось, горе
мчится скорому вслед

над шоссе, телебашней,
Чуйским трактом, бахчой –
баш на баш! – с бесшабашной
человечьей башкой.

2002


Вып. 72: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61696

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2017

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

16.10.2017 12:05:57    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
О! Какие стихи сегодня на Вашей странице.... Исполинский труд продолжается - возвращаются забытые имена... Всё, что прочла сегодня, глубоко тронуло... Низкий поклон Вам, Галечка!
     
 

16.10.2017 13:28:56    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Чем больше погружаешься во всё это, тем яснее видишь, сколько ещё неохваченного. Иногда вдруг всплывает какое-то важное имя - и бежишь дополнять уже вышедший выпуск (авторы в антологии идут по дате рождения). Вот, например, сейчас добавляю в 65 выпуск Леонида Аронзона.
Дорогая Оля, спасибо Вам от всей души, что читаете и откликаетесь!
Доброго настроения, щедрой осени!
       

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 71

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru