Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 73
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 73

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
    Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
    Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280





Ольга Юрьевна Ермолаева (род. 3 февраля 1947)

* * *

На каблуках-то и то к голове удалой
не дотянусь – и пригну её с нежною силой:
зеленоглазый, и волосы пахнут смолой.
Ладаном, ты уточняешь. Конечно же, милый.

Как ты похож на меня попаданьем впросак,
простосердечьем и детскою жаждою чуда…
Кстати, как я, не такой уж добряк и простак.
Властный, как я, и, как я, вероятно, зануда

(как Водолей Водолею скажу я: муштра
дисциплинирует всё-таки в этом шалмане…).

Что же нам делать? Мы, может быть, брат и сестра,
только меня в раннем детстве украли цыгане?

Слышу, как воздух толчётся и ткётся оплечь
легкий виссон… О, взаимное расположенье,
эти горячие токи, идущие встречь,
чувствую, как
и твои же все
богослуженья.

Вижу тебя молодым, выступающим за
рамки глухого в то время имперского зданья…
Много чего повидали вот эти глаза
кроме крещенья, венчания и отпеванья.

Ты
на двухтысячелетие
старше меня.
Знай, напишу ещё, сборщица макулатуры,
малая искра – во славу большого огня
«Письма к пресвитеру» – памятник литературы.

Пусть остаются, пусть переживут разнобой;
может, избравшему это же предназначенье
станет поддержкой моё любованье тобой,
пусть примеряет к себе он моё восхищенье.

Редкие, как эта страсть, как сухая гроза,
не изронившая капельки ртам истомлённым,
пусть остаются, пусть вспомнятся наши глаза:
эти зелёные к этим вот светло-зелёным.

2004

Юрий Михайлович Кублановский (род. 30 апреля 1947)

* * *

От лап раскалённого клёна во мраке
червоннее Русь.
От жизни во чреве её, что в бараке,
не переметнусь.

Её берега особливей и ближе,
колючей жнивьё.
Работая вёслами тише и тише,
я слышу её.

О, как в нищете ты, родная, упряма.
Но зримей всего
на месте снесённого бесами храма
я вижу его.

И там, где, пожалуй что, кровью залейся
невинной зазря,
становится жалко и красноармейца,
не только царя.

Всё самое страшное, самое злое
ещё впереди.
Ведь глядя в грядущее, видишь былое,
а шепчешь: гряди!

Вмещает и даль с васильками и рожью,
и рощу с пыльцой позолот
тот – с самою кроткою Матерью Божьей
родительский тусклый киот.

14 октября 1991

Ольга Юрьевна Бешенковская (17 июля 1947 – 5 сентября 2006)

* * *

Лёгкий – с изнанки жары – холодок.
Утренний август. Прощание с летом.
Хруст сухожилий. Сутулый ходок.
Сколько на ваших? – Помедлит с ответом...
Кажется видимым шорох минут,
слышно, как яблоки зреют тугие...
Чуть замечтаешься – годы мелькнут...
Глянешь, очнувшись: а рядом – другие
люди и нравы, деревья, дома...
(В рай или ад эмиграции чудо?)
Съежишься в майке. А это – зима.
Надо же, в августе... Боже, откуда....

* * *

Интеллигенты советской поры
в серых пальто соловьиной невзрачности…
Чистоголосы, тихи и мудры,
и худоба – до осенней прозрачности.
Вздрог от звонка – не плебейский испуг,
но – осторожность: успеем, ребята, мы,
поднакопивши деньжонок, – на юг,
если не в пермскую стынь тридцать пятую…
Интеллигенты советской поры
слушали ночью «Свободу» и Галича,
спали, готовы взойти на костры, –
было ли это? Да, Господи, давеча!..
Драма окончена. Занавес снят.
Окна распахнуты! Цепи разорваны!
И диссиденты друг друга бранят,
бывших врагов развлекая разборками…
Интеллигенты советской поры
плавятся в славе, как мягкое олово.
Не для того ли нужны топоры,
чтоб не кружились беспечные головы?..
Чтобы чердак – будто царский чертог,
чтобы весь мир – в темноте – кинолентами…
Полнятся Запад, и Юг, и Восток
старыми русскими…
Интеллигентами?
Зависть и злоба, возня за чины.
Вот ведь: свободны, согреты и денежны…
Хоть на четыре кричи стороны:
где же вы?
Где же вы?
Где же вы?
Где же вы?..

Памяти поэта

Слава богу, что так, в Елабуге,
а иначе бы шли за гробом
равнодушно смурные лабухи,
каждый – нанят, и каждый – робот.
А в Париже или в Берлинии
провожали бы языками
злыми. Платьями – сплошь павлиньими.
(Время – бросить последний камень…)
Кто травил – тот бы первый –
плаксою
над челом, что уже увенчано…
Если мазал при жизни ваксою,
возопил бы: «Святая женщина!»
Ты и так им, как Богородица,
отдала всё своё святое…
Не страдают от безработицы.
Не бывает у них простоя:
расшифровывают, печатают,
набиваются в фавориты…
Хорошо, что ушла, печальная,
прямо к Богу! – без волокиты…
И – поклон тебе от поэзии.
И – ночной мой дрожащий шёпот…

Мне легко танцевать по лезвию:
у меня – твой бессмертный опыт…

* * *

Помню, как это было: письмо – из-за рубежа…
Ну, конечно, разрезано… (Эти ли станут стесняться…)
В коммуналке соседи, на штемпель косясь, сторонятся
и швыряют картошку в кастрюли, от гнева дрожа.
Этот странный придуманный мир… Даже чуточку жалко…
Этот люмпенский пафос то ярости, то доброты.
Если кто-то помрёт – в шесть ручьёв голосит коммуналка,
и несёт винегрет, и дерётся за стол у плиты…
Где теперь вы, соседки, чьи руки пропахли минтаем,
а песцы – нафталином… Да живы ли? Ведает кто…
Иль сердца разорвались, узнав, что хоть в космос летаем,
но в других-то мирах: что ни осень – меняют пальто…
Донеслись ли до вас басурманского Запада ветры?
Вот и нет уже в «Правде» размашистых карикатур
на чужих президентов…
Я помню квадратные метры,
По четыре – на жизнь…. (Напасись-ка на всех кубатур…)
Эта горькая честь, эта гордая участь Победы…
Как блестели медали, и слёзы, и ткань пиджаков…
А ещё был алкаш, он без вилки – руками – обедал
и мечтал, что весь мир скоро освободит от оков…
Он дверьми громыхал на крамолу моих разговоров…
Телефон – посреди коридора, прибитый к стене –
на бордовых обоях среди золотистых узоров,
что поблёкли давно и достались дописывать – мне…
Может, так и пестреют друзей номера…
Или всё же
разразился ремонт, и явился хозяин всему…
И – конец коммуналке. И сгинули пьяные рожи.
Как вишнёвый мой сад… Так затеплю хоть строчку ему.

Перечитывая Библию

Это мы-то творцы?
Безнадёжные сводники слов,
Алкоголики снов и жрецы золотой эйфории...
Оркестровый сентябрь торжествует превыше голов,
Но латунь, как латынь, – к ликованию приговорили.
Взбаламутить лазурь – что ещё на крючке карасю...
Утопить свою желчь – в желтизне, пораженье – в мажоре, –
Вот он, сверхреализм, без ужимок салонного «сю»:
Разверзается штрек и пылают зрачки, как мозоли...
Это мы-то творцы? –
Продолбившие шахты ночей
Аритмией сердец... Каторжане, которых не ловят.
Но куда убежишь от прожорливых этих печей,
Если каждый листок – на осеннем ветру – Могендовид...
Если каждая ветвь, распрямясь в ослепительный рост,
Осеняет, как миф, и трепещет материя духа;
И безумная мысль подрывает Воллипиев мост,
В темноте показавшись клочком перелётного пуха...
И качнётся земля, как нарядный пасхальный кулич,
И над воском садов деревянные руки расправишь,
И – плашмя полетишь... – Не успев обрести и постичь
Триединства любви, распростёртой от кладбищ до клавиш...
Это мы-то – творцы?
Мастера, усмехнусь, мастера,
Сторговавшись с Хароном, кататься туда –
и обратно, –
Где в юдоли ржаной плодородна любая дыра
И сквозь пористый свет – васильки
проступают,
как трупные
пятна...

Сергей Константинович Шелковый (род. 21 июля 1947)

* * *

Видна ль Тебе моя борьба?
Я не стираю пот со лба,
лишь молча, прикусив язык,
рыхлю апрельский Твой цветник.
От крана приношу воды
к корням пионовой гряды.
Согретой почвы анашу
вдыхаю и вовсю гляжу,
как сызнова пиона куст
бутонами розовоуст.
Видна ль Тебе моя борьба –
восторг склонённого горба,
разгулье мышц после тюрьмы

гиперболической зимы,
где месяцев не шесть, так семь
пароль был «хлад», а отзыв «темь»?
И вот, в руке Твой чернозём
размяв, я думаю о том,
что он – темней, я – чуть светлей,
но мы уже одних кровей.
Позволь же длить мне этот ход
челночный – то опять вперёд,
к железом пахнущей воде,
то вновь – к пионовой гряде.
Позволь ещё! Я так привык,
что здесь – и Твой, и мой цветник.

Зимний дебют

За это приходится дырами в шкуре платить,
Короткою жизнью и тысячелетней тщетою.
Но, Боже, как сладко на слове хлеба замесить
И очи промыть родниковою певчей водою!
За это – плати опозданьем в борьбе и гульбе
И каждому «здравствуй» – «прощай» отвечай бестолково…
Солёная трещина на непорочной губе.
О млечное время, небесное первое слово!
То было зимой, и по городу ель пронесла
Декабрьского леса тяжёлые хвойные ветки.

В квартире был сумрак, парили окон зеркала,
И тявкал терьер за стеною у левой соседки.
За стенкою справа невидимый Карпов-сосед
Хрипуче-надсадно боролся с вечернею астмой…
И вспыхнула фраза! – И хода обратного нет
Ни в ясные дни, ни в века канители ненастной.
Минута, секунда... Но разве длиннее судьба?
Тавро золотое на серой обыденной шкуре!
Еловая песня в снегу... Набухают хлеба.
Замешаны здесь – а на Рейне хрустят, на Амуре!

Евгений Иванович Блажеевский (5 октября 1947 – 8 мая 1999)

* * *

Когда гуляет листопад
В глухую пору по округе
И листья, покидая сад.
Кружат по улицам Калуги,
И кто-то шепчет в полусне,
Что старой вишни больше нет,
Лишь только чеховским пенсне
В траве лежит велосипед,
А за оградой строгий дом,
В котором лестница, как локон,
При освещении таком
Похож на Александра Блока...
То понимаешь, что пора
Избавить душу от привычки
Искать сравненья, что игра
Не стоит даже мокрой спички,
Поскольку знаешь наизусть
О чём поет лукавый табор...
В провинции такая грусть,
Что обойдёмся без метафор.

1984

* * *

Даётся с опозданьем часто,
С непоправимым иногда,
Кому – взлохмаченная астра,
Кому – вечерняя звезда.

Воздастся с опозданьем вечным
Художнику за то, что он
Один в потоке бесконечном
Был для потомков почтальон.

Даётся с опозданьем горьким
Сознанье, что сказать не смог
О тех, что горевали в Горьком,
В Мордовии мотали срок.

Воздастся с опозданьем страшным
За то, что бросил отчий дом
И, пусть небрежным, карандашным
Родных не радовал письмом.

Даётся, душу поражая,
Как ослепительная новь,
По-настоящему большая,
Но запоздалая любовь...

1986

* * *

Невесело в моей больной отчизне,
Невесело жнецу и соловью.
Я снова жду слепого хода жизни.
А потому тоскую или пью.
Невесело, куда бы ни пошёл, –
Везде следы разора и разлада.
Голодным детям чопорный посол
В больницу шлёт коробку шоколада.
Освободясь от лошадиных шор,
Толпа берёт билеты до америк,
И Бога я молю, чтоб не ушёл
Под нашими ногами русский берег...

1990

Наваждение

Возможно, бред всё это, но зачем
Я не могу насытиться тобою?..
Как за копьё судьбы, берусь за член,
Готовясь к упоительному бою
С томлением грудей и живота,
Уже освобождённых от рубашки...
О, как уходит жизни прямота,
Тугою силой раздвигая ляжки,
В глухой горячий космос, где числа
Нет мокрым звёздам и цветам заречным,
Где мужество упругого весла
Вобрали бёдра в повороте млечном!..

Но вспышкой обрывается полёт
И ты не стоишь ни гроша, ни пенса,
Когда рукою утираешь пот
И под подушкой ищешь полотенце.

Я ухожу. Вокруг туман и грязь.
Но знак метро маячит у дороги,
Где буква «М» вольготно разлеглась,
Согнув и разведя в коленях ноги!..

1990

* * *

Те дни породили неясную смуту
И канули в Лету гудящей баржой.
И мне не купить за крутую валюту
Билета на ливень, что лил на Большой
Полянке,
где молнии грозный напарник
Корёжил во тьме металлический лом
И нёс за версту шоколадом «Ударник»
С кондитерской фабрикой за углом.

Весёлое время!.. Ордынка... Таганка...
Страна отдыхала, как пьяный шахтёр,
И голубь садился на вывеску банка,
И был безмятежен имперский шатёр.
И мир, подустав от всемирных пожарищ,
Смеялся и розы воскресные стриг,
И вместо привычного слова «товарищ»
Тебя окликали: «Здорово, старик!»
И пух тополиный, не зная причала,
Парил, застревая в пустой кобуре,
И пеньем заморской сирены звучало:
Фиеста... коррида... крупье... кабаре...

А что ещё надо для нищей свободы? –
Бутылка вина, разговор до утра...
И помнятся шестидесятые годы –
Железной страны золотая пора.

1992

Воспоминание о метели

Мокрый снег. За привокзальным садом
Темнота, и невозможно жить,
Словно кто-то за спиной с надсадом
Обрубил связующую нить.
Мёртвый час. Не присмолить окурка,
Мёрзнут руки, промерзает взгляд...
Вдоль пустынных улиц Оренбурга
Я бреду, как двести лет назад.
Что-то волчье есть в моей дороге –
В темноте да на ветру сквозном!..
И шинель, облапившая ноги,
Хлопает ноябрьским сукном.
Хлопают дверьми амбары, клети,
Путь лежит безжалостен и прям.
Но в домах посапывают дети,
Женщины придвинулись к мужьям.
Но, уйдя в скорлупы да в тулупы,
Жизнь течёт в бушующей ночи.
Корабельно подвывают трубы,
Рассекают стужу кирпичи.
И приятно мне сквозь проклятущий,
Бьющий по лицу колючий снег
Видеть этот медленно плывущий
Тёплый человеческий ковчег...


Вып. 74: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61806

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2017

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 73

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru