Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 76
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 76

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
    Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
    Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
    Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
    Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Вячеслав Аркадьевич Баширов (Вайндинер) (род. 25 февраля 1950)

Покуда лето медленное длится

Алику Вайндинеру

Нам было по четырнадцать в то лето,
мы брали у соседа лодку с зыбкой,
в те времена ещё не браконьерской,
и плыли на рыбалку поутру,

и проходили мимо неглубоких
заливчиков, мысков, пустынных пляжей,
затонов, где туман ещё клубился,
заросших тальниками островков.

Мотор стационарный слабосильный
покашливал негромко и солидно,
вода жгутами за бортом свивалась,
за нами небольшая шла волна,

покуда утро медленное длилось,
туманная развеивалась дымка,
когда ещё невидимое солнце
уже подсвечивало облака.

Вот так бы плыть и плыть, куда, не важно,
лениво развалившись на скамейке,
попыхивая нагло папиросой,
украденной из пиджака отца,

или ладонью, как веслом, табаня,
глядеть на убегающие струи,
такое утро долгое, такая
свобода, лето, тёмная вода!

Вот так бы уплывать, глядеть, как Волга
течёт сквозь растопыренные пальцы,
покуда лето медленное длится,
и убегает долгая река.

Игорь Владимирович Лукшт (род. 20 июня 1950)

Натурщица

в лучах софитов белою свечой
как дар Творца
горит горит вседневный ангел мой
натур-щица
поводит алебастровым плечом
и краснотца
от тёплых струй чуть розовит под завитком
овал лица

по хохолку стекает ливень – золотой
как хохлома
на маковках груди о бог ты мой
светов волшба
и перламутр сосков её лепных
вина хмельней
когда колдуют в глубях голубых
крыла теней
о дуралей пред плотью трепетать
извечна страсть
скорби душа моя с Кем споришь ты опять
что за напасть
с забвеньем ли веков глухим где всё уснёт
в конце концов
Творца ль гневишь в садах срывая терпкий плод
его трудов

текучей глины бег и стеки борозду
не торопи
под кровлей мастерской ту тонкую черту
не преступи,
где зыблется бедро округлой белизной
не для слепца
в луче кружит мой ангел золотой
натур-щица.

Тамбовский часослов

В сонливости легчайших облаков,
в оцепененье перистого стада,
пастух ярился в белых небесах,
трещал кузнечик – шалый вертопрах –
в подсохших травах брошенного сада,
и я листал тамбовский часослов,
где август длился жарок и багров.
Сквозь дым зеленоватой кисеи,
высокий осокорь – в сгущенье соков,
с изрезанной морщинами корой –
мерцал дремотно узкою листвой
и простирал громады сучьев к стёклам.
В окно моё столистые ручьи
стекали водопадом с веток и

в жасминовую кипень ли, сирень
пронизанного солнцем палисада…
Там шёл ребёнок. В розовый загар
легко окрасил горний медовар
его плечо и лоб, осколки радуг
цвели в глазах и голубела тень
под нежным подбородком – в знойный день,
как тонкую и хрупкую скудель,
несла котёнка дочь, откинув локон.
Дыхание над крохотным зверьём
и бережные пальчики её
мир делали не столь уж кособоким,
не столь больным войной…
Под птичью трель
полудня чуть скрипела карусель:

В виолончельных жалобах пчелы
на сквозняке покачивалась шляпа,
в луче, светло целующем стекло,
крыло соломки блёклое цвело
узором золотистых крупных крапин,
и свет, сходя на старые полы,
их срез седой являл из полумглы.
Тот древний деревянный манускрипт
с причудливою строфикой прожилин
хозяев добрым словом поминал,
фамильный их храня инициал, –
как трудно, но достойно жизнь прожили
в любви – сквозь беды, голод, недосып...
В тиши полдневной скрип… и скрип… и скрип…

Входи, дитя!

Стасе

Июль,
узорны золотые полотенца
в лиловой стыни липовой аллеи,
где влажно дышит скошенное сенце,
и нежный лик сквозь листья розовеет
в библейском ожидании младенца.
Свободные одежды легковесны
и ветрены, как сон полынно-крылый,
качается на волнах летних лестниц
кораблик мой с Божественной посылкой,
плывущий по бульварам старой Пресни.
Крутых бортов обвод виолончельный
скрывает лик небесного посланца,
столь зыбок в животворной колыбели,
в скорлупках тонких, цвета померанца,
его сердечка лепет акварельный.

Дитя, дитя! В пелёнах кайнозоя,
во снах янтарных спишь в дремотных водах:
сквозишь в межтравье древней стрекозою,
шуршишь змеиной шкуркой слюдяною,
зрачок багришь румянцами восходов.
Где за волной волна легко качает
кайму материков новорождённых –
в предчувствии любови ли, печалей –
о, кроха, ангел, нежно со-творённый
прохладными осенними ночами,
к вершине Homo путь свой направляешь,
спешишь, тревожа девственные кущи
и долы ископаемого рая...
Из минувших времён ко дням грядущим
Улыбчивая весточка живая…

Готово всё: огонь, вода и трубы, –
он ждёт тебя, наш век несовершенный –
то нежно-горлый, то кроваво-грубый…
Но птаха-жизнь? О, ты её возлюбишь –
шутя ль, скорбя… Любимицей вселенской
под звёздные стропила Ойкумены
войди, дитя!

Бахыт Шукуруллаевич Кенжеев (род. 2 августа 1950)

* * *

Говори – словно боль заговаривай,
бормочи без оглядки, терпи.
Индевеет закатное зарево
и юродивый спит на цепи.
Было солоно, ветрено, молодо.
За рекою казённый завод
крепким запахом хмеля и солода
красноглазую мглу обдаёт
до сих пор – но ячмень перемелется,
хмель увянет, послушай меня.
Спит святой человек, не шевелится,
несуразные страсти бубня.
Скоро, скоро лучинка отщепится
от подрубленного ствола –
дунет скороговоркой, нелепицей
в занавешенные зеркала,
холодеющий ночью анисовой,
догорающий сорной травой –
всё равно говори, переписывай
розоватый узор звуковой.

* * *

Ну и что с того, что дышать отвык,
что чужим останусь в родной стране?
Посмотри, как корчится черновик,
полыхая в чёрном, в ночном огне.
То ли буквы – искрами в высоту?
То ли стенам тесно от сонных звёзд?
Ах, не всё-то масленица коту,
настаёт ему и великий пост,
настаёт расплата за светлый грех –
усмехнись в ответ и смолчать сумей.
Может, в жизни главное – трепет век,
перелёт зрачка, разворот бровей.
И за эту плоть, за тепло, за смерть
расплатиться буйною головой,
чтобы много пить, чтобы мало петь,
захлебнувшись радугой кочевой...

Сергей Владимирович Малышев (27 сентября 1950 – 7 июня 2007)

Под луной

На громады домов и чугун мостовых
полагаться опасно:
над Казанью луна, как державинский стих,
тяжела и прекрасна.

И Казань под луной ненадёжно легка,
хороша и невечна.
И мгновенья легко переходят в века,
и века быстротечны.

Августейшая ночь в миллионы веков,
где под грохот трамвая
только тень тишины колыхнётся легко,
вдалеке замирая.

Где в квартире друзей раздаётся звонок:
– Вы меня извините.
Над Казанью луна. Я совсем одинок.
Что-нибудь измените.

* * *

Поэзия вроде науки:
сторонним уже не вполне
доступны сверхточные звуки
творений. Но кажется мне,
самим стихотворцам приелась
мудрёной игры кабала...
Какая весёлая смелость
у старых поэтов была!
Как славно звучит и любовно,
подтекста в себе не тая:
«Да здравствует Марья Петровна,
и ножка, и ручка ея!»
Приятного лепета рощи,
ручья с говорливой водой,
и слова, и жизни попроще
как хочется, боже ты мой!
Но в душу с надеждой не торкай –
а вдруг запоёт соловьём?
Восторг не исторгнуть касторкой
эпохи, в которой живём,
С которой мы единокровны,
а всё же она – не моя...
«Да здравствует Марья Петровна,
и ножка, и ручка ея!»

* * *

Круг замыкается. Детство всё ближе.
Добрая книжка растрогать до слёз
может, как прежде, и снова не вижу
смысла о будущем думать всерьёз.

Но я люблю этот жалкий остаток, –
нет, не себя, а вот этот, вокруг,
серенький мир, где вкусней шоколадок
запах асфальта, шагов перестук.

Просто люблю, и не знаю ответа
ни на один свой ребячий вопрос.
Не развернулась обёртка с конфеты.
Хочется к маме. Пора мне. Дорос.

Александр Викторович Ерёменко (род. 25 октября 1950)

Отрывок из поэмы

Осыпается сложного леса пустая прозрачная схема.
Шелестит по краям и приходит в негодность листва.
Вдоль дороги прямой провисает неслышная лемма
телеграфных прямых, от которых болит голова.

Разрушается воздух. Нарушаются длинные связи
между контуром и неудавшимся смыслом цветка.
И сама под себя наугад заползает река,
и потом шелестит, и они совпадают по фазе.

Электрический ветер завязан пустыми узлами,
и на красной земле, если срезать поверхностный слой,
корабельные сосны привинчены снизу болтами
с покосившейся шляпкой и забившейся глиной резьбой.

И как только в окне два ряда отштампованных ёлок
пролетят, я увижу: у речки на правом боку
в непролазной грязи шевелится рабочий посёлок
и кирпичный заводик с малюсенькой дыркой в боку.

Что с того, что я не был там только одиннадцать лет.
У дороги осенний лесок так же чист и подробен.
В нём осталась дыра на том месте, где Колька Жадобин
у ночного костра мне отлил из свинца пистолет.

Там жена моя вяжет на длинном и скучном диване.
Там невеста моя на пустом табурете сидит.
Там бредёт моя мать то по грудь, то по пояс в тумане,
и в окошко мой внук сквозь разрушенный воздух глядит.

Я там умер вчера. И до ужаса слышно мне было,
как по твёрдой дороге рабочая лошадь прошла,
и я слышал, как в ней, когда в гору она заходила,
лошадиная сила вращалась, как бензопила.

Михаил Всеволодович Анищенко (9 ноября 1950 – 24 ноября 2012)

* * *

Мне нравится лунная сырость,
Что дождик строчит и поёт,
Как будто одежду на вырост
Мне мама на кухонке шьёт.

Высокая топится печка,
Беспечен и молод отец,
И тихо стоит на крылечке
Неведомый день-реченец.

А дождик всё тише и тише,
У бабушки слёзы текут…
И я уже знаю, что Мишей
Сегодня меня назовут.

Я плачу: мне некуда деться.
Куда ни посмотришь – родня.
И смерть из отцовского сердца
С восторгом глядит на меня.

* * *

Мне чужды все – и друг и ворог.
Простыл во тьме мой ранний след.
И в двадцать лет вместились сорок,
Ещё не прожитых мной лет.

Бормочет дождик: «Бездарь! бездарь!»
И я шепчу: «Молчи! молчи!»,
И словно камушек над бездной,
Боюсь закашляться в ночи.

Я, как пожар: горю в незримом,
Но каждый раз, с приходом дня,
Боюсь, что скоро стану дымом,
Одним лишь дымом без огня.

Мне нет пути. Мой путь заказан:
Не знаю – как, не знаю – кем…
Но для короткого рассказа
Мне хватит жизни между тем.

Взгляну назад – дымится детство.
Зола – и больше ничего.
Всё остальное – только бегство
От дня рожденья своего.

* * *

Наклонилась вишенка.
Смотрит и сопит.
Михаил Анищенко
Спит себе и спит.

День уже кончается.
Сына ищет мать.
А над ним качается
Божья благодать.

И звучит над кручами
Голос неземной:
«Это сын мой мученик,
Пьяный и босой».

И заходит солнышко
За гнилой умёт.
И всё так же матушка
Сына не найдёт.

Даром эта лишенка
Бродит по Руси.
Михаил Анищенко,
Господи, спаси…

* * *

Ночью на лёд выхожу без ужаса.
Богу не верю, но верю чутью.
Из полыньи твоего замужества
Чёрную жуть по-звериному пью.

Звёзды вершат роковое кружение,
Небо страданием упоено.
Там, где клубится моё отражение,
Падают мёртвые рыбы на дно.

Всхлипнет вода, колыхнётся и брызнет,
Медленным льдом обрастёт борода…
Завтра на месте потерянной жизни
Будет лишь пятница или – среда.

Станут вдвойне небеса тяжелее,
Скатится с кручи луна колобком…
И полынья, как верёвка на шее,
Ближе к рассвету затянется льдом.

Подмена

Памяти Юрия Кузнецова

Стихи неведомых поэтов:
Всё та же боль, всё та же суть.
Его вопросы ждут ответов,
Но спин не могут разогнуть.

Он жил, но с миром не сливался,
Был только тайной вдохновим.
Сквозь ливень шёл, но оставался,
Как порох – страшным и сухим.

Он был бледней ночного снега,
Жил на земле, как в шалаше,
Как будто замыслы побега
Хранил в измученной душе.

Он на реке таил пирогу
Во сне выстругивал весло,
И говорил ночами Богу:
«Куда нас, милый, занесло?»

В его душе летели птицы,
Планеты плавали в огне;
И проливались на страницы
Слова неведомые мне.

И я его любое слово
Глотал, забыв и стыд, и срам,
И, как трамвай от Гумилёва,
Летел по призрачным мирам.

Он не терпел вранья и блуда,
Ходил разутым в феврале,
И говорил: «Я не отсюда.
Я лишь проездом на земле»

Смеялись ангелы и черти,
И белых яблонь таял дым…
Он не хотел бояться смерти
И умер страшно молодым.

И я, познав другое зренье,
Ищу неведомой любви,
И все его стихотворенья
Пытаюсь выдать за свои.

Шинель

Когда по родине метель
Неслась, как сивка-бурка,
Я снял с Башмачкина шинель
В потёмках Петербурга.
Была шинелька хороша,
Как раз – и мне, и внукам.
Но начинала в ней душа
Хождение по мукам.
Я вспоминаю с «ох» и «ух»
Ту страшную обновку.
Я зарубил в ней двух старух
И отнял Кистенёвку.
Шинель вела меня во тьму,
В капканы, в паутину.
Я в ней ходил топить Муму
И мучить Катерину.
Я в ней, на радость воронью,
Лежал в кровище немо,
Но пулей царскую семью
Потом спровадил в небо.
Я в ней любил дрова рубить
И петли вить на шее.
Мне страшно дальше говорить,
Но жить ещё страшнее.
Над прахом вечного огня,
Над скрипом пыльной плахи,
Всё больше веруют в меня
Воры и патриархи!
Никто не знает на земле,
Кого когда раздели,
Что это я сижу в Кремле
В украденной шинели.

* * *

Я был печальным и неброским,
Я ненавидел «прыг» да «скок»
Не дай мне, бог, сравнений с Бродским,
Не дай-то бог, не дай-то бог!

Стихов его чудесный выдел
Я вряд ли жизнью оплачу.
Он видел то, что я не видел
И то, что видеть не хочу.

Он, как туман, не верил точке,
И потому болтливость длил,
И боль земную на цепочке
Гулять под вечер выводил.

Он верил образам и формам,
Особым потчевал питьём,
Но пахли руки хлороформом,
Марихуаной, забытьём.

И понимал я злей и резче,
Что дым клубится без огня,
Что как-то надо поберечься
От слёз троянского коня.

Бродяга

Соседи, ставящие сети,
Смирите гневные басы...
Меня любили ваши дети
И ваши брошенные псы.

За горький запах самосада,
За незнакомые миры
Меня на лавочках досады
Не распинайте до поры.

Есть у меня тетрадки в торбе
С ростками зёрнышек живых...
Там есть частицы вашей скорби
И ваших радостей земных.

Люблю я раков и улиток,
Я ничего у них не крал...
Я, как разбойник после пыток,
Всё небо в лёгкие вобрал.

Ну что вы сорите словами
На радость замшевых старух?
Я жил негромко рядом с вами,
Как подорожник и лопух.

Я бормотал стихи невнятно,
Любил измученных людей...
И осыпались с солнца пятна,
И в мире делалось светлей.


Вып. 77: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61922

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

13.01.2018 18:36:53    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Какие знакомые имена, Галечка! Снаряды падают всё ближе и ближе... Вот уже вижу и стихи Игоря Лукшта! Надеюсь увидеть Владимира Евгеньевича Мялина в Вашей подборке - но он поэт столь огроооооомный, что для него понадобился бы целый выпуск - да и целого выпуска будет мало... Поздравляю Вас, Галечка, с наступающим праздником - Старым Новым Годом! Счастья Вам и здоровья!
     
 

14.01.2018 13:42:04    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Дорогая Олечка, огромное Вам спасибо за отклик и пожелание! ) Как Вы изумительно выразились - "снаряды всё ближе и ближе" )) Это действительно так - иду по дате рождения поэтов. И, конечно, Владимир Мялин обязательно будет в Библиолите, ориентировочно, выпуск 83-й. Чем глубже вкапываюсь в современную поэзию, тем больше понимаю, что огромный пласт так и останется без моего внимания - разве хватит на всё времени и сил?! А так хочется объять необъятное.
С наступившим, теперь уже окончательно, Новым годом!
Здоровья, радости, счастья, вдохновения!!!
       

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 76

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru