Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 77
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 77

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
     Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
     Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Геннадий Анатольевич Григорьев (14 декабря 1950 – 13 марта 2007)


Этюд с предлогами

Мы построим скоро сказочный дом
С расписными потолками внутри.
И, возможно, доживём до…
Только вряд ли будем жить при…

И, конечно же, не вдруг и не к нам
В закрома посыплет манна с небес.
Только мне ведь наплевать на…
Я прекрасно обойдусь без…

Погашу свои сухие глаза
И пойму, как безнадёжно я жив.
И как пошло умирать за…
Если даже состоишь в…

И пока в руке не дрогнет перо,
И пока не дрогнет сердце во мне,
Буду петь я и писать про…
Чтоб остаться навсегда вне…

Поднимаешься и падаешь вниз,
Как последний на земле снегопад.
Но опять поют восставшие из…
И горит моя звезда – над!

* * *

Губами из воздуха слово слеплю.
И ты по губам угадаешь: «Люблю».
Ты видишь, как в комнате стало светло?
Ты слышишь, как слово встаёт на крыло?

Возьми же его, подержи у лица
И в жаркое небо швырни, как птенца!
В нём всё ястребиное – ярость и стать:
Пшеном – не прельстить и стрелой – не достать!

И неистребимо клокочет в крови
Высокая, хищная жажда любви!
И город внизу изумлённо гудит:
– Какое красивое слово летит…

Во втором приближении

Я на первых порах свою ноту замалчивал.
Голосили – блаженные.
Только жизнь оказалась гораздо заманчивей
во втором приближении.

Я обжёгся на первом. Но прочь причитания!
Это ли поражение?
Мой бесформенный мир приобрёл очертания
во втором приближении.

Как пленительно первое прикосновение!
Но на встречном движении
ты, любовь, оказалась куда сокровеннее
во втором приближении.

Переводчик

В нездешний день распахнуто окно.
Нездешний снег колышется за ним.
Я понял, что гореть чужим огнём
Ничуть не безопасней, чем своим.

Мне просто боль прошедшая близка.
Не называйте это ремеслом.
Ведь говоря с чужого языка,
Настаивать я буду – на своём.

Художника встревоженная кисть
Над миром распушила снегопад.
Я ближе к смыслу, чем подстрочникист,
Поскольку смысл – не под строкой, а – над!

Над миром, пересудами мирян,
Забыв о странах и о временах,
Поэзия не хочет умирать,
И снова Пушкин пишется впотьмах.

Меня Шекспир в соавторы берёт.
Гудит глагол. Распахнута строка.
И мой невольно вольный перевод –
Не просто вольность вольного стрелка,

А вера в то, что все мы – заодно.
Все – за одно. А стало быть, за всех.
Не верите? Взгляните за окно.
Мы там сегодня вывесили – снег.

Да будет эта вера высока.
Пускай звезда погасшая – горит.
Я говорю с чужого языка.
Но это ни о чём не говорит.

1981

Могила Мандельштама

От молнии, ударившей в висок,
на небесах не остаётся шрама.
Страну изъездив вдоль и поперёк,
я не нашёл могилы Мандельштама.

В ненастный день во всей моей стране
стонали сосны на ветру жестоком.
Я не нашёл её на Колыме,
не обнаружил под Владивостоком.

Повсюду – жёсткий, как короста, наст.
Ни номера, ни даты, ни завета.
И я не смог букет военных астр
oставить у надгробия поэта.

Окрест лежали горы и поля.
И люди шли и шли вперёд упрямо.
И я подумал – Русская земля!
Ты вся как есть – могила Мандельштама.

1 марта 1988

Человечек из травы

Угрюмый человек из-под земли
Добудет что-нибудь из-под земли.
Да только всё равно он никогда
Не сможет оторваться от земли.

Тяжёлый человек из кирпича
Себе построит дом из кирпича.
Да только рухнет дом из кирпича,
Поскольку этот дом – из кирпича.

Богатый человек из серебра
Залезет в самолёт из серебра.
Да только он на землю упадёт –
Богатый самолёт из серебра.

Печальный человечек из травы
Себе построит лодку из травы,
Над ней поднимет парус из травы
И в ночь уйдёт по морю из травы…

* * *

Я не знаю, куда это делось…
Я имею в виду державу,
что огнём выжигала ересь
и мечом добывала славу.

Меж великих морей лежала,
богатырских детей рожала,
перед ворогом не дрожала.
Ах, какая была держава…

Пол-Европы зерном кормила,
воевала моря и страны…
И держали её кормило
венценосные капитаны.

И столы ломились от яства,
ибо щедро земля дарила.
И была у пастыря паства.
И была у державы сила.

И совсем не народным стоном
(это наглые оговоры) –
золотым колокольным звоном
оглашались её просторы.

Называлась она красиво.
Называлась она – Россия.
Сто язы́ков в узде держала!
Ах, какая была держава.

Январь 1998

* * *

Поют пичуги. Пашня дышит.
Под ветром пенится листва.
Но только этого не слышит
Иван, не помнящий родства.

Над светлой речкой плачет ива,
И звёзды падают с ветвей…
Но прочь уходит торопливо
Иван, не помнящий корней.

Вновь – сердце радуя и раня –
Плывёт в ночи пасхальный звон…
Я говорю:
– Опомнись, Ваня…
Но ничего не помнит он.

* * *

Ах, мне ли пребывать сейчас в печали!
Ведь за душою – ничего святого.
Моя любовь и молодость совпали
с зарёй социализма развитого.

Я задыхался от тоски и злобы,
и стать причиной моего паденья
(в любую, кстати, сторону) могло бы
трагическое это совпаденье.

Но я не заширялся, я не спился,
но я не вскрыл опасной бритвой вены,
я не купился, за бугор не смылся –
я всё-таки дождался перемены.

Прекрасно, что в журнальном саркофаге
мои поэты возвратились к дому…
Да только на посевовской бумаге
они воспринимались по-другому.

Все стали, перестроившись, другими.
Все стали ликвидировать отсталость…
Приятно, что слова сменились в гимне,
но музыка-то – старая осталась…

Мой друг уже свистит о девяностых!
А мне-то что! Я ухожу в осадок.
Вокруг меня спрессован затхлый воздух,
расцвеченный зарёй семидесятых.

Я не спешу в ладоши хлопать, ибо
иная вызревает аксиома:
не сломленных во время перегиба
не перегнёшь во время перелома.

И грех мне забывать о первородстве
в те злые годы найденного слова.
На нём ещё горит весёлый отсвет
зари социализма развитого.

Семёну Ботвиннику

И он возник – в глухой стене проём!
Мне стало жить куда светлее, ибо
я в очередь поставлен. На приём
в СП (Союз писателей), спасибо!

В Союз! В Союз! Как участь высока!
Как будто я и впрямь носил подгузник
до сорока. А после сорока
вдруг стану всем писателям союзник.

Вновь тянется перо к черновику.
Вот-вот родится новая баллада.
Не до баллад! Как очереднику,
мне отмечаться в очереди надо.

Шумит косноязычная орда,
толкается в писательской передней…
Я первым почитал себя всегда,
а в очередь поставлен, как последний.

О, друг Семён! Ты бог и чародей –
руководитель секции поэтов,
в зачуханной стране очередей
избавь меня от очереди этой!

Он не поймёт. И на исходе дня
(когда я буду залезать на Верку)
из очереди вычеркнет меня
за то, что не явился на поверку.

Котёл

Душой хлебороб и токарь горят на своей работе.
Непризнанный гений в творчестве сжигает себя дотла.

Я,
Абрам,
Ибрагим
и пенсионер Субботин
являемся операторами газового Котла.

Суровая медкомиссия меня проверяла – годен!
Хоть мордою – не красавец и туловом – не атлет.
Я сутки стою на смене.
А трое суток – свободен!
Но и в свободные сутки я думаю о Котле.

Как там Котёл-котлище дышит в моей котельной?
К нему прикипевший сердцем,
я давно убедился в том,
что серенькие реалии жизни моей канительной
не выдерживают сравнения, сопоставленные с Котлом.

Высокое чувство ответственности меня приучил испытывать
(чтоб там ни говорили) Ленинский комсомол.
Моя основная задача –
Котёл водою подпитывать,
иначе пар под давлением может взорвать Котёл!

Я к смене своей обычной готовлюсь, как воин к бою.
С младых ногтей моё сердце приучено трепетать.
Не дай-то мне бог систему недопитать водою,
А заодно не дай-то систему перепитать.

Наша работа людям во как необходима! –
что-то большое отапливать страна доверила нам.
Я принимаю смену – по «сетке» – от Ибрагима,
а следом за мной на вахту постоянно встаёт Абрам.

Пенсионер Субботин для меня представляет загадку,
что, в общем-то, и понятно. Ведь я не стыкуюсь с ним
согласно навек заведённому графику и порядку.
И точно так же с Абрамом не стыкуется Ибрагим.

Субботин стучит понемногу на Абрама и Ибрагима,
Считая, что те не ставят Котёл во главу угла.
А подобное, по Субботину, абсолютно несовместимо
с образом генератора газового Котла.

Как для меня Субботин, так и я для него – загадка.
Он против меня не может принять неотложных мер.
Ведь вследствие заведённого графика и порядка
со мною не состыковывается злосчастный пенсионер.

Отпустим грехи Субботину! –
ибо в мире этом бурливом
единственное, что незыблемо, – Котёл, доверенный нам.
Почти не видясь, мы всё-таки являемся коллективом:
пенсионер Субботин,
я,
Ибрагим,
Абрам.

Нам будут люто завидовать грядущие поколения!
Героями легендарными мы будем казаться им,
поскольку всегда на уровне держали в Котле давление
пенсионер Субботин,
я,
Абрам,
Ибрагим.

Я,
Абрам,
Ибрагим
и пенсионер Субботин
ценим свою работу за то, что ноги в – тепле.
Но главное – сутки работаешь,
а трое суток – свободен!
Но и в свободные сутки все помыслы – о Котле.

* * *

Как бы я с этой женщиной жил!
За неё, безо всякой бравады,
я бы голову даже сложил,
что сложнее сложенья баллады.

Дав отставку вчерашним богам,
я б не слушал сомнительных сплетен.
И отдал бы ей всё, чем богат.
И добыл бы ей всё, чем я беден.

Я б ей верой и правдой служил!
Начиная одними губами,
я бы так с этой женщиной жил,
что в морях возникали цунами!

И, за нею не зная вины
(что поделаешь – годы такие...),
наблюдал я лишь со стороны,
как бездарно с ней жили другие.

Но однажды (я всё же везуч –
помогает нечистая сила)
протянула мне женщина ключ.
Поняла, позвала, поманила.

И теперь не в мечтах – наяву,
не в виденьях ночных, а на деле
как я с женщиной этой живу?
А как сволочь. Глаза б не глядели.

* * *

Бога нет...
Ну что ж, и слава богу...
Без Него достаточно хлопот.
Сея в сердце смутную тревогу,
над землёй
пасхальный звон плывёт.

Бога нет...
Но так, на всякий случай,
позабыв про деньги и харчи,
затаи дыхание и слушай,
как пасхальный звон плывёт в ночи.

Всё сильней, всё праведней, всё выше
Золотой
звучащею стеной
движутся колокола,
колыша
чёрный воздух
над моей страной.

Бога нет...
Ну что ж, я понимаю...
И, влюблённый в белый, бедный свет,
я глаза спокойно поднимаю
к небесам,
которых тоже нет.

Фронтовое письмо

Каких только чудес на белом свете нету!
Конверт о трёх углах, обычный, фронтовой...
Полвека, почитай, он провалялся где-то.
И вот пришёл с войны и лёг передо мной.

Наткнувшись на него среди макулатуры,
Я понимал: читать чужие письма – грех.
Но аккуратный штамп «Проверено цензурой»
Как бы уже письмо приоткрывал для всех.

Был цензор фронтовой рабом цензурных правил.
И он (а вдруг письмо да попадёт врагу!)
Лишь первую строку нетронутой оставил
Да пощадить решил последнюю строку.

Я цензора сейчас не упрекну в бездушье.
Он свято чтил свой долг, он знал свои права.
Не зря же он письмо замазал жирной тушью.
Наверно, были там и вредные слова.

Писалось то письмо в окопе? на привале?
И кто его писал – солдат ли? офицер?
Какие сны его ночами донимали?
О чём он помышлял во вражеском кольце?

Лишь «Здравствуй, жизнь моя!» –
оставлено в начале.
И «Я люблю тебя!» оставлено в конце.

Неименье

Никогда ничего не имел,
ни меча, ни щита,
защищаясь от нечисти
разве что крестным знаменьем...
Никогда ничего.
Но вовек нищетой не считал
то, что я именую сегодня
своим неименьем.

Неименье моё!..
Я не знаю, поверишь ли ты,
что оно существует.
Но в этом могу побожиться.
Там ржавеют пруды,
отражая железо листвы.
И листва в октябре
с тихим звоном на землю ложится.

Ты смеёшься: ведь нет ничего!
Разумеется, нет.
Это просто приём,
обусловленный стихотвореньем.
Это просто игра.
Это просто неяркий рассвет
осветил облака,
что плывут над моим неименьем.

Продолжается жизнь!
Снова зазеленеют поля.
Продолжается жизнь!
Ибо всё-таки встретились двое.
Я велел запрягать.
Собирайся, родная моя...
Я тебя увезу
в неименье своё родовое.

Дворцовый мост

На Пушкиным воспетые места
(а также современными поэтами)
мальчишка ссыт с Дворцового моста!
И я его приветствую поэтому.

Ссы, мальчик мой! В том смысле, что – не ссы!
Не бойся Достоевского и Пушкина –
оттикали последние часы
эпохи, что была для них отпущена.

Пускай струя, как луч, рассеет тьму!
Мы ж не напрасно время торопили!
Пойдёт во благо граду моему
Сеанс такой уринотерапии!

Струя над миром выгнулась дугой!
А под мостом играют волны, пенясь!
Одной рукой придерживая пенис,
он обнимает девочку другой.

Кто говорит, что нет на нём креста?
Пусть говорят! Не верьте этим людям.
На всё, что было и на всё, чем будем,
мой мальчик ссыт с высокого моста!

Академическое

Столовой Академии наук – с любовью

Как сладко в час душевного отлива,
забыв, что есть и недруг, и недуг,
пить медленное «мартовское» пиво
в столовой Академии наук.

В соседнем зале завтракает знать.
Я снова наблюдаю спозаранку
Холшевникова высохшую стать
и Выходцева бравую осанку.

Не принося особого вреда,
здесь рядом пьют бунтарь и примиренец.
Сюда глухая невская вода
врывается во время наводненьиц…

Академичка! Кладбищем надежд
мальчишеских осталось для кого-то
местечко, расположенное меж
Кунсткамерой и клиникою Отто…

но не для нас! Пусть полный смысла звук –
залп пушечный – оповестит округу
о том, что время завершило круг.
Очередной. И вновь пошло – по кругу.

…Я здесь, бывало, сиживал с восьми,
а ровно в полдень – двести! – для согрева.
Дверь на себя! (Сильнее, чёрт возьми!)
И если вам – к Неве, то вам – налево.

Завещание

А что я оставлю, когда я уйду,
Чем имя в потомках прославлю?
Наследства не будет. Имейте ввиду –
Я вам ничего не оставлю.
И берег балтийский, и крымский прибой,
И мачту, и парус на мачте –
Я весь этот свет забираю с собой.
Живите без света и – плачьте!

Вып. 78: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61976

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 77

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru