Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 82
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 82

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
     Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
     Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Владимир Павлович Пучков (род. 3 декабря 1951). Часть 2.

* * *

Ржаная, дрёмная, дремучая, крутая,
Как хлеб рассыпчата, как шёпот горяча,
Как память сбивчива, честна, как речь прямая, –
Сирень, кипящая на уровне плеча.

Твоё видение вставало оговоркой
В сей жизни сладостной и горькой, как фиал,
И правду пресную с заплесневевшей коркой
Вином и вымыслом в слезах я запивал.

* * *

Мужает небосвод, и детской лепкой глины
Заставлен до поры прилавок ледяной.
Как нож, сточился звук. В разломах древесины
Наростами смолы свернулся летний зной.

В такие дни слова, как каменная кладка,
Их крепче и́звести связала немота.
Висит льдяная пыль и блещет, как догадка,
И солнечная мгла по окнам разлита.

* * *

Молчанье заполняет, словно вдох,
Сухие складки мира. Все предметы
Заполнены молчаньем, словно Бог
Их отворил для холода и света.

Как остро всё! Как ясно всё вокруг!
Гляди, гляди! – они вот-вот проснутся…
Но длится вдох, и ни единый звук
Ещё не смеет к миру прикоснуться!

* * *

Ночного мороза железная дверь.
Ломается снег, словно хрупкий сорбит.
Лишь тень за тобой, как прирученный зверь,
И воздух на сломанных петлях скрипит.

Как в бездны ума, погружаемся в ночь,
В провалы сознанья, к корням языка,
Где бродит, как брага, молчанье. Не прочь
Отведать и мы дрожжевого грибка!

А света с избытком хватает и здесь.
Боярскою шубой, горячей, как печь,
Укутан посёлок и, кажется, весь
Земной окоём – можно душу испечь!

Славянскою вязью сплетается сад,
И хлопья густы и недвижны, пока
Не знают, зачем они в небе висят, –
Не лечь ли в морозный узор языка.

* * *

Мелькают птицы – только бы успеть, –
Слетаясь на помойку, как на брашно.
Закатных окон листовая медь
Сверкает ослепительно и страшно.

Пройдёт ещё немного. Полчаса.
Нелепые, как клочья чёрной вьюги
Картавые, кривые голоса
Затихнут, разлетевшись по округе.

Подтает воздух, хрупнет, словно лёд,
И, словно зеркало на чёрной раме,
Вдруг повернёт могучий небосвод
Свой маховик, усеянный звездами.

И город погрузится в темноту
Легко и сладко, как младенец в зыбку,
И горизонта зябкую черту
Сотрёт Господь, как детскую ошибку.

* * *

Из тьмы с добавлением тмина,
Как тесто, подходят холмы.
А здесь из железного клина
Расцвёл палисадник зимы.

Густые, морозные стёкла,
Гербарий, цветущий насквозь,
Где тонкое небо намокло,
И крепче железа взялось.

Но тесно на сжатой углами
Голодной равнине окна:
На землю, в холодное пламя,
Как искры летят семена.

* * *

Сухая, лётная пора,
Во сне поскрипывают сени,
Как кони в глубине двора,
Стоят стреноженные тени.

Всё спит. Запрятавшись хитро,
Спят воробьи во тьме чердачной,
Спит на холме посёлок дачный,
Крутого берега бедро,
Земная косточка, ядро
В небесной мякоти прозрачной.

Всё спит. Как по стеклу вода,
Стекает блеск без оболочки.
А над землёй стоит звезда,
Как слово, сжатое до точки

* * *

Комнату качает, как каюту,
Это солнце ходит по стене,
Подожду, посплю еще минуту,
Так тепло на тёмной стороне!

В душный сон зарывшись, как в овчину,
В золотой подшёрсток бытия,
Где виденья выгибают спину
И бессмертна молодость моя!

А потом откину одеяло
И холодным солнцем обольюсь,
И тебе, пока ещё не встала
Хочешь – нет, а всё-таки наснюсь!

* * *

Дорога бесконечна, словно скрип
Арбы, телеги; словом, то, что едет;
Одолевая спуск, подъём, изгиб,
Пытается свести кредит и дебет.

Соединить два пункта. Всё равно,
Когда и как. Приёмом наложенья,
Увы, нам это сделать не дано,
Что остаётся? Скрип колёс, движенье.

Итак: терпите, оси. Шатуны,
Безумствуйте в горячей тьме мотора,
Пусть под колёса лезут валуны,
И пункты назначенья не видны,
Зато слышней могучий гул мотора.

* * *

За последним гудком, за последним стуком калитки,
Тишина блеснёт, словно след проползшей улитки.
Лунный свет задирается кверху листом бумаги
И темнеют на нём, как моря, водяные знаки.
Молча тени сойдутся вкруг и раздвинут плечи,
И листва круговая повяжет фонарь над крышей,
Но какая бы тьма не грянула, я замечу
Серебристый след на траве, на листе и выше.

* * *

Ледяные ухабы и рытвины,
И забитая в ямы вода;
До чего эти клёны молитвенны,
Я не видел таких никогда!

Белым снегом молчанье заполнится,
Глубиной переполнится взгляд,
За кого они, тихие молятся,
Всею грудью прозрачной стоят?

И небесные реки каленые
Протекают сквозь них без конца
И молитва летит удивлённая,
Словно пёрышко, в руки Отца.

* * *

В сырых углах, где прячется зима,
Скрипят и проседают половицы,
Оттуда тянет плесенью, и тьма
Сидит внутри, как холод в рукавице.

Но в этот дом, оставленный на снос,
Однажды неожиданно вселились.
Я видел на снегу следы колёс,
Я слышал, как шумели, суетились

Мои соседи новые. Комод
Протаскивали в узенькие двери,
В крутом сугробе прорубив проход,
И счастью своему ещё не веря!

А через час утихла толкотня,
И дым над крышей поднимался густо,
И свет горел, как будто у меня
Его зажгли – такое было чувство.

* * *

Холодный ветер ходит по низине,
В густом лесу прозрачно и легко,
И паучок на тонкой паутине
Качается, как маятник Фуко.

Соразмеряя шаг с вращеньем шара,
Он к паутинке тянется, скользя.
От своего божественного дара
Отказываться всё-таки нельзя.

* * *

Где грановитая зима,
Резного камня крепкий штоф?
Колючки птичьего письма
Рассыпаны до облаков,
И капает во тьму веков
Её породистая тьма.
Возводится из пустоты,
Из мякиша окрестных туч,
Из щебета, из нищеты
Пустых лесов, чей сон могуч,
Другое здание, где ты
Услышишь, как бормочет ключ
И как сквозь толстые листы
Шипя проскальзывает луч!

* * *

Всё время на колёсах
Но в жизни не пропащ, –
И у меня есть посох,
И свой багряный плащ,

Гомеру, Еврипиду
Служившие не раз,
А прочее для виду
И для отвода глаз.

* * *

Глубокая имперская зима,
Парадной тьмы торжественная складка.
Мороз. Шинель. Железная брусчатка.
Дыханье, как деленье без остатка,
Восходит к небу. Что ему сама
Шершавая, как край гранита, тьма?
Оно явленье высшего порядка.

А холода кривые зеркала
Живое небо ставят на прослушку,
И ветер из медвежьего угла
Снимает с крыш серебряную стружку,
И в граммофоне шелестит игла,
Нет, это ветка на краю стекла!
Дыханье Божье не поймать в ловушку!

* * *

Нас не время поточное точит,
А пустой суеты шелуха,
Но в замочную скважину ночи
Серебрящейся веткой проточной
Протекает сырой, многострочный
Старый сад, над стеною сарая
Пылкой пылью рассыпав верха,
И, мгновенной прохладой сгорая,
Драгоценные дышат меха.
И не тронуть кольцо на калитке,
Как колодец, оно глубоко,
И тяжёлая капля улитки
Тихо светит без всякой подпитки,
И осколок от кафельной плитки,
Словно пролитое молоко.

* * *

Как намечается ревнивый строй вещей,
Как, рассыпаючись мороженой морошкой,
Кроится, колется гранитный гром ночей,
И воздух населён сверкающею крошкой, –

Так намечается мучительная связь,
Между предметами пронзительное сходство,
И через форточку, к окошку наклонясь,
Подглядывает сад в сиянье превосходства.

Но в пропастях зимы густеет высота,
Где измеряют рост не рейкой и планширом,
Где даже малый штрих и тонкая черта
Клянутся защищать моё единство с миром!

* * *

Сгущался день, прекрасен и тяжёл,
Как дикий мёд, Божественный глагол
Я пригубил влюблёнными устами,
И заклубился надо мною гром,
И молния стремительным углом
Упала вдруг и выдохнула пламя!

И в кожуре небесного огня
Раскрылся мир, и Бог вошёл в меня,
И я услышал нерождённый голос,
Он в руку мне вложил свои персты,
И я пошёл, пошёл из темноты,
Навстречу небу, как пшеничный колос

* * *

Сорвался камень с высоты
И покатился вниз,
Мелькнули скалы и кусты
И мимо пронеслись.

В лице переменился свет
И побледнела тьма,
И понеслись ему вослед
Небесные тела,

Нарушилась немая связь
Времён, число орбит,
И жизнь, как пепел, пронеслась,
А камень всё летит.

* * *

Сплошным кустарником заросшего тепла
Сгустились сумерки. Как мягко стелет мгла,
С какой одышкою последняя пчела
В прозрачном коконе над нами проплывает.
Застолье воздуха. Горячая смола
Тяжёлой каплею на небо натекла,
И полнолуние в ветвях гнездо свивает.

Сверчок серебряный запутался в траве,
Как позабытая иголка в рукаве,
Кольнёт и прячется, и не даёт покоя,
Вдруг сердце медленное дрогнет в глубине:
Чьи пальцы лёгкие притронулись ко мне?
Ах, это лиственницы солнечная хвоя!

* * *

Пересыхает зренье, и мелеет
Глубокий слух. Гортанный холод веет.
Твердеет Леты ледяной поток.
Зато у дна она так тихо дышит,
Что сам Господь её сейчас не слышит!
На самом дне шевелится песок…
Последний лист летит наискосок,
Две темноты связав незримой нитью,
Полёт предпочитая забытью
И вскользь окаменевшую струю
Пересекая, словно по наитью.
Вот он уже на дальнем берегу,
Где лодка в лёд вросла. К веслу Харона
Пристал и тяжелеет удивлённо.
Всё пусто, только грузная ворона
Блестит, как чёрный камень на снегу.

* * *

Как вмерзает в полярную ночь «Седов»,
Так из белой тьмы рассыпных садов
Выплывает город, вмерзая в лёд,
А точнее – в сотовый небосвод,
Чтобы мог дозвониться до тех высот,
Где его развеет или спасёт,
И белейшим снегом прикрыта грязь, –
Вот что значит с небом прямая связь!

* * *

Темны и картавы лукавые травы,
Как голос прозрачны, как тень глубоки,
И медлит душа у ночной переправы,
Где хищное зренье сужает зрачки.

И вязкая тяга прозрачного млека
Твердеет на срезах, а возле пруда
Махровой полыни туманное веко
Раскрылось, и длинно блеснула вода.

За нею проснулись последние птицы,
Сухую пчелу облепила пыльца,
И ветер, уснувший на книжной странице,
Забыл, что её не прочёл до конца.

* * *

Ночь раскованно и рисково
Обнажает своё нутро,
Так просвечивает сквозь слово
Золотое его ядро!

В нём, закрученная в пружину,
Как небесная ДНК,
Спит Вселенная, выгнув спину,
Непрочитанная пока.

* * *

Это ночи обугленный топот,
Корневое нашествие тьмы,
Кладка воздуха, складчатый шёпот
В узкой штольне морозной зимы!

Остановлено плавкое время
Мёртвой стяжкой колец ледяных.
Мелколесье деревьями всеми
Проходя, отражается в них.

* * *

И сад окаменел и умный воздух замер,
Вздохнула пустота внутри ночных теней,
И медленной воды языческий гекзаметр
Всё повторил опять, но твёрже и точней!

И этот ледяной, с колючим блеском, эпос
Мне говорит, что день минувший не поблёк,
Он бренность всех вещей, как высшую нелепость,
Единственно из всех погибели обрёк!

* * *

Здесь городок. Здесь царствует зима.
Электрик на столбе, как бедный гений,
Витает в облаках, и жизнь сама –
Всего лишь плод его больных видений.

Он думает: когда приду домой,
Я выпью пять огромных кружек чая,
Потом в окно, затянутое тьмой,
Уставлюсь, поневоле различая

Невзрачный куб подстанции родной.
Глаза затянуты куриной пеленой…
Какой там снег, какие холода?
Лишь птицы заполняют небо дрожью,
Лишь по небу летящая звезда
Порой напоминает искру Божью!

Сети

Мы расставляем сети, но ловим сами себя!
И больше всего на свете боимся, что есть судьба!
Молниеносный воздух пугает нас неспроста,
И небо в тяжёлых звёздах кладёт печать на уста.

Но Боже! Оставь мне право божественной речи! Звук,
Словно цветы и травы, меняющий всё вокруг,
Сквозь камень, сквозь слой бетона идущие до конца,
Чтоб видеть, как с небосклона смотрят глаза Отца!

* * *

Проволочный профиль октября,
Рёбра арматуры. Повсеместно
Голая, ржавеющая бездна
Блещет каплями нашатыря.

Воздух, выпрямляющийся вдоль
Телеграфных соляных столбов,
Чуть потрескивает. Это соль
Открепляется от проводов.

Кто нам скажет, можно ли, назад
Оглянувшись, не окаменеть?
Но Господни Ангелы молчат.
Или просто не на что смотреть?

* * *

Ноздреватый снег, прожжённый струйками кислорода,
Ломается на хребте всплывающей субмарины,
Это вытаивает асфальт, и дачные огороды
Забиты скомканным снегом, словно бельём – корзины.

И ворона, как бедный гоголевский чиновник, бежит по краю воды,
Сплетённой из всех ручьев, с откоса бегущих рьяно,
И калёная глина прошлогодние сохранила следы,
И мытые окна сверкают, как сабли Хачатуряна.

* * *

Ходит вода с ледяною подсветкой –
Карстовый холод колодезной тьмы,
Город свисает каменной веткой
С тяжкого дерева русской зимы.

Это железные рёбра аншлюса
Неба с землёй в кругосветной пыли,
Где облака серебристого гнуса
Лепят стеклянное тело земли.

Лепят железное тело ковчега,
Чтобы спастись от грядущих невзгод.
Нет на земле долгожданнее снега,
Ночью я слышу, как небо идёт.


Вып. 83: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=62205

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 82

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru