Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 84
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 84

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
     Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
     Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Николай Фёдорович Дмитриев (25 января 1953 – 13 июня 2005)

* * *

«Пиши о главном», – говорят.
Пишу о главном.
Пишу который год подряд
О снеге плавном.

О жёлтых окнах наших сёл,
О следе санном,
Cчитая так, что это всё –
О самом-самом.

Пишу о близких, дорогих
Вечерней темью,
Не почитая судьбы их
За мелкотемье.

Иду тропинкою своей
По всей планете.
И где больней, там и главней
Всего на свете.

* * *

Я ушёл, когда, не сосчитаю,
И почти не веруя в успех,
В мир хрустящих словосочетаний,
Незнакомых, словно первый снег.
Милость меня ждёт или немилость?
Постучусь с тетрадкой на весу.
– Хоть, – скажу, – и мало накопилось.
Я один уже с трудом несу.

1975

* * *

Голос чибиса жалобно-тонок,
И ему откликается сад.
Я подумал, что это котёнок,
И бегу на болото спасать.

Лет шести, исцарапанный, цепкий,
Излучая застенчивый свет,
Я принёс занемогшей соседке
Чудодейственный липовый цвет.

И сестрёнке сквозь галочьи крики,
Через хлипкую гать и жнивьё
Притащил я стакан земляники
В день рождения бедный её.

А потом были к сердцу оббиты
Все пороги, и ночью слепой
Собираются чьи-то обиды
У крыльца молчаливой толпой.

Помню мамы прозрачную руку,
На лице неземную печать
И мою запоздалую муку,
О которой уместней молчать.

Это было, и здесь, в настоящем,
Не спасут ни дела, ни слова,
И поэтому чаще и чаще
На ладонях моих голова.

…Вы судьбы бестолковую повесть,
Где в страницах мятеж и раздор,
Прочитаете, Память и Совесть,
И объявите свой приговор.

…Встать! Идут мои судьи бесшумно,
Пусть меня не оставят в беде
Земляники стакан, тётя Шура
И котёнок в болотной воде.

* * *

Г. Касмынину

Запахнет вечер мокрой глиной.
Темно в душе. Но потерпи –
Затянет песню друг старинный
О чёрном вороне в степи.

Взойдёт, глазами мглу окинет,
Не замечая никого,
И все стаканы опрокинет,
И вдруг добьётся своего.

Поставит песню над деревней
На два напрягшихся крыла,
И встрепенётся отзвук древний,
И воспарит глухая мгла.

И жизнь дешёвкой обернётся,
И вздорожает жизнь к концу,
Как будто с песней оборвётся.
И всё. И слёзы по лицу.

* * *

Дочери Маргарите

Раньше это было незнакомо,
А теперь всё чаще – боже мой! –
В тишине единственного дома
Вдруг произношу: «Хочу домой».

Посреди стихов легко свихнуться –
Словно муравейник голова!
Но меня заставили очнуться
Дочкины такие же слова.

Дочка, дочка, что не отвечаешь?
Ты ведь лучше видишь – боже мой! –
Где он, светлый дом, какого чаешь?
Дай ручонку и пошли домой!

Или жизнь, пропитанная ядом,
Жуткая, как гололёдный скат,
Заставляет жить и рыскать взглядом,
И везде убежище искать?

Или был он, да теперь потерян,
В сны вплывал, а днём – горел огнём?
Может, это златоверхий терем
С семицветной маковкой на нём?

Или он над кромкою тумана
В незакатной вотчине парит?
Но туда заглядываться рано –
Это тебе папа говорит.

* * *

Услышал он, как врач устало
Сказал родне: «Умрёт на днях...»
Скорее в сад! Его шатало,
Свистела буря в деревах:

И на фальшивые укоры,
На бедные мольбы жены
Ответил он: «Прости, мне скоро
Довольно будет тишины».

Дымилась липа вековая,
Гудел у изголовья рой,
И, пастухов своих сшибая,
Металось стадо под горой.

Как будто в жалости, наивно,
Взялась природа убедить,
Что дальше будет незавидно
Под грозовою кровлей жить.

А он под уговоры ветра
Бельё по грядкам подбирал
И яблонь сникнувшие ветви
Рогулькой новой подпирал.

А он шагами бурю мерил
И убеждал слепую тьму:
«Как надо жить….» И я поверил –
Кто не поверил бы ему!

* * *

Когда отца я опустил
В могилу и над ней заплакал,
Я ничего не пропустил
Из жизни птиц, листвы и злаков.

А дядя матери сказал:
«На сеновале постели нам».
И долго дол куда-то звал
Пиликаньем коростелиным.

Я видел: смертная роса
На лбу отца, но вместе с этим
Пугала Песня и росла
И стала страшной на рассвете.

Я слышал всё: в моих ушах
Соминый плеск в песке затона
Вплетался в землемера шаг
И распускание бутона.

Я видел, как светил восток
На белых колокольцах стада
И пятый ржавый лепесток
Сырой сирени палисада.

Как бархат лапок потирал
Росистый шмель, а через лето
Я понял, что я потерял,
Но не забыл и радость эту.

Всю в красках ярких и больных,
И эти два ознобных чувства
Всегда со мной. На стыке их,
Возможно, и растут искусства.

Они, как братья, обнялись,
Они – как две струны в аккорде,
Как два ручья, переплелись
В душе, в отечестве, в народе.

И никогда не разгадать
Ни коростелям, ни поэтам,
Что в этой жизни благодать,
А что страданье в мире этом.

* * *

Снова небо свинцово –
Плакучие космы вдали.
После песен Рубцова
В стихи не летят журавли.

Что за вздохи: «Писал же...»
Когда он писать перестал –
Стал он частью пейзажа
И временем года он стал.

После смерти поэтам
Порой выпадает уметь
Вологодским дождём
И рязанской березой шуметь.

Проплывать облаками,
Петлять между вётел рекой –
У пронзительных самых
Обычай сложился такой.

Выпадает им доля
Без всяких крестов и попов
Делать берег и поле
Святыми на веки веков.

...Я в ночные поля
Окунаюсь, как будто в купель,
Там уже по-рубцовски
В тумане кричит коростель.

* * *

Остеклено крылечко льдом,
В сенях гуляет непогода.
Ты мёртвым стал, отцовский дом,
Пустующий уже три года.

Давно родители мои,
Укрывшись от снегов и ветра,
Рука к руке – как в ночь любви,
Лежат, счастливые, наверно.

А мне покажется в ночи –
Их справедливость воскресила,
И вот отец в окно стучит,
А там ни дров, ни керосина.

Белеет в окна сгнивший сад,
Нет одеяла для ночлега,
И вот бредут они назад,
В объятья скорбного ковчега.

Шаги смолкают. Ночь тиха.
И нет, как сердце ни хотело,
Концовки бодрой для стиха
И для тоски моей – предела.

* * *

Мне было всё дано Творцом
Без всяких проволочек:
И дом с крыльцом, и мать с отцом,
И складыванье строчек.

Россия – рядом и – в груди,
С мечтой о новом Спасе,
С тысячелетьем позади
И с вечностью в запасе.

Мне было всё дано Творцом:
И у скворечни скворчик,
И дом с крыльцом, и мать с отцом,
И складыванье строчек.

И вот теперь сказать могу
(Не за горами старость).
Что всё досталось дураку,
Всё – дураку досталось…

* * *

Мир мой, былкою даже
Ты не вздрогни во мгле,
Обнаружив однажды:
Нет меня на земле.

Ни в кротовых копушках,
Ни в сорочьем гнезде,
Ни на синих опушках,
Ни на дальней звезде.

Слава Богу, что снова
Путь – кремень да слюда.
Ой, не надо земного
В этом мире следа!

След, что прочно впечатан, –
Или грязь, или кровь,
Но незримо, в печали
В мир струится любовь.

Обретается зренье,
Прорезается свет:
Только это струенье –
Самый чаемый след.

Марина Владимировна Кудимова (род. 25 февраля 1953)

* * *

Суверенного дара прощенья
Оттого не доверено мне,
Что прощенье бывает, как мщенье,
Где прощённому хуже вдвойне.

Неуниженный и непрельщённый,
Пусть на воле, как конь среди трав,
Хорохорится мой непрощённый,
Всё равно ведь он в чём-нибудь прав.

На груди своей руки скрестивши,
Пусть уснёт он, как я не спала,
Доверяю себе, непростившей:
Я ему не соделаю зла.

Я обиды в душе не растила,
Я уйду, никого не виня,
А за то, что я вас не простила,
Умоляю: простите меня.

Вокзал

Я о пункте прибытья сужу по вокзалу,
По немому табло о наличии мест.
Я отсюдова в юности не вылезала,
Бытиё понимая как выезд и въезд.

Эти жданки ночные и утр обалденье,
Этот запах сырой помещений складских!
Я по фото на стенде сыскных бюллетеней
Познавала обличье страданий людских.

Я пространства любовь добывала измором,
И, в космической сшибке печёнку отбив,
Сколько раз я домой возвращалась на скором,
На почтово-багажном из дома отбыв.

Из утробы плацкартной я выпала в восемь,
Децибел натерпевшись от нижней мадам.
У неё апельсины провисли в авоське
И говядиной талой пропах чемодан.

Волокли холуи «дипломаты» и кофры
Фешенебельной публики типа СВ,
И тянуло с хвоста сервелатом и кофе –
Чем кому удалось поживиться в Москве.

Брезжит гладобоязнь в набивании зоба,
Фирмача разъедает боязнь босоты,
А страну нестабильности точит хвороба –
На плакатах нули пузыристо пусты.

Водевильная тучность – лихва углевода.
Страх сдаётся за совесть, а совесть – за страх.
И веду я дознание воли народа
По шекспировским репликам в очередях!

* * *

Не переплюнешь слова покаянья
Через губу...
Эти проплешины, эти зиянья,
Эти табу!

Вдарь головой в потолок огоньковский,
Вырвись из рук –
И заблукаешься: вот он каковский –
Чтения круг.

Ты не устал, добросовестный критик,
Сроки мотать?
Много в науках различнейших гитик –
Дай почитать!

Я ли кичиться закваской заштатной
Потороплюсь?
Юность моя в мини-юбке цитатной,
Грех мой – педвуз!

Как зачинаю и как я рожаю,
Вам ли не знать?
Этих... ну как их... кому подражаю,
Дай почитать!

Понаторевший в забористых ковах
Для дураков,
Где матерьяльца набрал ты для новых
Патериков?

Юность моя в красноглазой герани,
Прелая гать!
Пропуск на право сиденья в спецхране
Дай почитать!

Вызрела плоть в безвоздушье кримплена –
Не перемочь.
Плачь, невостребованного колена
Блудная дочь!

Примешь подачку из рук скудоума
За Благодать,
Выживший выкидыш книжного бума:
Дай почитать!

Академическим компрачикосам
Видно насквозь,
Эким винтом и с каким перекосом
Выгнута кость.

Орденоносцем иль форточным вором –
А помирать...
Ну уж хоть подпись-то под приговором
Дай почитать!

* * *

Никогда не умела одеться
По погоде – и в юном пылу
Материнства, а также отецтва
Не выказывала барахлу.

Из своих облачений убогих
Выбирать ухитряясь не те,
Я в субтропиках мёрзла, как бобик,
И потела в глухой мерзлоте.

Заминала оборки и складки,
Искривляла чулочные швы.
А возьмите платки и перчатки –
С теми вовсе держалась на «вы».

Я – бальзам на столичных вокзалах
Для карманника средней руки –
Оставляла зонты в кинозалах,
На садовых скамьях кошельки.

Можно вывести ряд вакханалий
С башмаками, ключами, а там
И дойти до интимных деталей
К ликованью критических дам.

Восполняла потери я вскоре
И с годами не стала нищей.
Это в сказке «Федорино горе»
Существует возмездье вещей.

Это в лирике вечное небо
Фигурирует не для того,
Чтоб какая-то баба-дулеба
Выливала помои в него.

Только речь не о казусе внешнем,
Не о том, каковы барыши, –
О великом рассеянье вещном,
О большом беспорядке души.

И меня ещё зазрят зловеще
С отчужденными сердцем людьми
И мои беспородные вещи,
Бесфамильные вещи мои.

Рождение

Адриану

Мне шесть утра. Пришла пора
Покинуть первозданный морок,
Где нет сегодня и вчера.
Мне шесть пятнадцать… тридцать… сорок.

Мне неповадно, валко, шатко…
Мир безнадёжно переврёт,
Какая боль, какая схватка
Сопровождала мой черёд.

Всё ближе свет, проход всё уже,
Всё неустойчивей штатив.
О том, что ждёт меня снаружи,
Я не имею директив.

Но добытийные виденья,
В залог схороненные мной
На самом дне, на дне рожденья, –
Не отберут на проходной.

Дмитрий Владимирович Щедровицкий (род. 1953)

Маятник

В стрекочущей тёмной ладони часов,
Упавшей плашмя на поляну,
Мгновенья слетевшего след не просох,
Ручьём растянулся, петляя,
Но мелочно высчитал время песок,
Ромашки теряют рассудок,
Склонившись над руслом, хлебающим срок
Горстями скупеющих суток.
Планеты затмились, и воздух в плену,
Крепки пузыри, как орехи, –
Болотом немым зарасти глубину
В стране, где мелеют реки…

1972

О.М.

Во всех воротах – пряжа и вьюнок,
Покров морей и дни разлуки ткутся,
Дано в слезах в плечо волны уткнуться –
Судьба недвижна: нить, станок, челнок.
Услышьте плач мой в утлых челноках,
Услышьте в мире – в море и во мраке,
Где Одиссею не достичь Итаки,
Где свет кричит у ночи на руках.

1973

* * *

Красота безропотна. На всём –
Отпечаток боли и терпенья.
Поле, заселённое овсом,
Готика куста, чертог репейный –
Не ответят, если запоёшь.
И молчанием неразделённым
Всё полно. А сожаленье – ложь,
Словно плач царя над разорённым,
Поступь дыма по овражным склонам,
И умершим – долгожданный дождь…

1976


Вып. 85: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=62279

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 84

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru