Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 85
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 85

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
     Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
     Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Игорь Николаевич Тюленев (род. 31 мая 1953)

На затопление русских офицеров

У моря завывает волк
Штормами горя.
Ведь не один вместился полк
Под крышей моря.

Сошёл с ума наш водолаз,
Как мне сказали.
Когда узрел стоящих вас,
Как на вокзале.

Стою и с морем говорю,
Жена подходит:
«Ты не в себе?» – «Ах, мать твою!»
Жена уходит.

Не обижайся на меня,
Осколок страсти.
Но не сбивай на склоне дня
Мечту о власти.

Когда-нибудь нерусский строй
Потопит русских.
Я должен знать, как под водой
Наростить мускул.

Чтоб выйти, чешуёй горя,
Из волн на берег.
И чтоб осталось только «бля»
От всех америк.

Александр Александрович Сопровский (21 октября 1953 – 23 декабря 1990)

* * *

Когда-нибудь, верша итог делам,
Как бы случайно, в скобках или сноской,
Я возвращусь в первоначальный хлам,
Зовущийся окраиной московской.
Любой пустырь от давешних времён
Мне здесь знаком на радость и на горе,
А чья вина? Я не был здесь рождён –
Но и страна не рождена в позоре.
Никто, как я, не ведал жизни той,
Где от весны к весне, от даты к дате
Такой подробной, бережной тоской
Озёрца луж исходят на закате,
Где всё, что мне привиделось потом –
Пророки, полководцы и поэты –
Всё взращено прекрасным пустырём,
Раскинувшимся за моим двором,
Под грохот железнодорожной Леты,
Где перегаром пахло из канав,
Ночами пьяных укрывал овражек –
И брезжило на трезвых лицах вражьих
Осуществленье смехотворных прав.
Нас нет совсем. Мы вымерли почти.
Мы выжили, мы выросли врагами,
Прокладывая ощупью пути
На родину, что стонет позади,
Мерцая, как звезда за облаками, –
Пока не хлынет царственное пламя,
Чтоб белый свет прикончить и спасти.

1974

30 апреля

Притупилось чувство боли.
Улеглась жара к семи.
Нынче вечер тайной воли,
Власти тайной над людьми.

В эту пору в Третьем Риме
Всё недвижимо на вид,
Только небо над кривыми
Переулками кружит.

Только дышится свободней,
И прозрачен чёрный сад.
В Нижнем Кисловском сегодня
Флаги красные висят.

Я и в юности нередко
В эту пору здесь бывал,
И, прыжком доставши древко,
Флаги красные срывал.

Тихо в мире. Слишком поздно.
Только музыка в окне,
Но её аккорды грозно
Обращаются ко мне,

Но светлеет небосвода
Накренённое крыло –
Где она, твоя свобода,
Сердца тайное тепло?..

Что ж, домой, под крышу, что ли:
Спать, и плакать, и опять –
Завтра день большой неволи –
Спать и плакать. Долго спать.

1979

* * *

Небо, накрени́вшееся мглисто.
Синевы бездонная дыра.
Гонит облака, сшибает листья
Ветер, разыгравшийся с утра.

Есть у Бога славная погода:
Дважды за год, к лету и к зиме,
Ветер от восхода до восхода
Так хозяйничает на земле.

Чистка мира, перемена флага,
Чутких ожиданий полоса.
Резко вниз идёт излом оврага.
Кверху улетают небеса.

Дальше, над бескрайними холмами,
В золотом сечении земли,
Вспыхнув осиянными краями,
Облака щербатые прошли.

Никогда я не был пейзажистом.
Но сегодня выйди со двора –
Гонит облака на небе мглистом
Ветер, разыгравшийся с утра.

Дай же воли солнечному полдню,
Дай же ветру разгуляться всласть.
Всем дай Бог, кого люблю и помню,
Перезимовать и не пропасть.

1984

* * *

Я знал назубок моё время,
Во мне его хищная кровь –
И солнце, светя, но не грея,
К закату склоняется вновь.
Пролёты обшарпанных лестниц.
Тревоги лихой наговор –
Ноябрь, обесснеженный месяц,
Зимы просквожённый притвор.
Порывистый ветер осенний
Заладит насвистывать нам
Мелодию всех отступлений
По верескам и ковылям.

Наш век – лишь ошибка, случайность.
За что ж мне путём воровским
Подброшена в сердце причастность,
Родство ненадёжное с ним?
Он белые зенки таращит –
И в этой ноябрьской Москве
Пускай меня волоком тащат
По заиндевелой траве.
Пускай меня выдернут с корнем
Из почвы, в которой увяз –
И буду не злым и не гордым,
А разве что любящим вас.

И веки предательским жженьем
Затеплит морозная тьма,
И светлым головокруженьем
Сведёт на прощанье с ума,
И в сумрачном воздухе алом
Сорвётся душа наугад
За птичьим гортанным сигналом,
Не зная дороги назад.
И, стало быть, понял я плохо
Чужой до последнего дня
Язык, на котором эпоха
Так рьяно учила меня.

1986

Евгений Абрамович Бунимович (род. 27 мая 1954)

Уходящий последним

собирающий скрепки
вытирающий пыль
закрывающий ящик
задвигающий стул
надевающий шляпу
достающий ключи
отключающий воду
вырубающий свет
проверяющий время
запирающий дверь
поправляющий галстук
вызывающий лифт
нажимающий кнопку
уезжающий вверх
развивающий скорость
выжимающий газ
выпускающий воздух
заглушающий звук
нажимающий кнопку
наблюдающий взрыв
провожающий взглядом
исчезающий мир

1994

Ирина Борисовна Ратушинская (4 марта 1954 – 5 июля 2017)

* * *

В идиотской курточке –
Бывшем детском пальто,
С головою, полной рифмованной ерунды,
Я была в Одессе счастлива, как никто –
Без полцарства, лошади и узды!
Я была в Одессе – кузнечиком на руке:
Ни присяг, ни слёз, и не мерять пудами соль!
Улетай, возвращайся –
Снимут любую боль
Пыльный донник, синь да мидии в котелке.
Мои улицы мною стёрты до дыр,
Мои лестницы слизаны бегом во весь опор,
Мои скалы блещут спинами из воды
И снесён с Соборной площади мой собор.
А когда я устану,
Но встанет собор, как был –
Я возьму билет обратно в один конец:
В переулки, в тёплый вечер, в память и пыль!
И моя цыганка мне продаст леденец.

1982 Киев

* * *

Молоко на строке не обсохло,
А отчизна уже поняла,
И по нас уже плакали ВОХРы,
И бумаги вшивали в дела.
Мы дышали стихами свободы,
Мы друзьям оставались верны,
Нас крестили холодные воды
Отвергающей Бога страны.
А суды громыхали сроками,
А холопы вершили приказ –
Поскорее прикрыть медяками
Преступление поднятых глаз.
Убиенны ли, проданы ль братьями –
Покидаем свои города –
Кто в безвестность,
а кто в хрестоматию –
Так ли важно, который куда?
Сколько выдержат смертные узы,
На какой перетрутся строке?
Оборванка российская муза,
Не умеет гадать по руке.
Лишь печалится: ай, молодые!
Неужели и этих в расход?
Погрустит и пойдёт по России.
Озари ей дорогу, Господь!

1982 тюрьма КГБ, Киев

* * *

На лестнице, пропахшей керосином,
На третьем марше, гулком, как орган,
Гранёная стекляшка – как красиво!
Восторг сорок, поэтов и цыган!
Бывают ли находки вдохновенней?
Скорей надраить об рукав – и вот
На что ни глянь – сиреневые тени
И апельсинный радостный обвод!
Витки перил! Карниз! Лепные маски!
И нетерпенье прыгает уже:
Не пропадут ли сказочные краски
Вне мрамора и пыльных витражей?
Но милостивы сумрачные чары:
Двор – в леденцах!
О, с кем бы разделить
Открытие?
– Муркет! Смотри, котяра:
Какое солнце, аж стекло болит!

1982 тюрьма КГБ, Киев

* * *

Господи, как он там? Присмотри за ним,
Чтоб с ума не сошёл в пустом закутке квартиры.
Устыди его боль, от отчаянья охрани –
Чтобы с ясным лицом – за двоих –
Он встал перед миром.
Подымаю чашу – да будет воля Твоя!
Видишь: руки спокойны, легко беру и не трушу.
Но на чёрно-белой эмульсии бытия –
Укрепи его душу!
Мне светлей, чем ему, и дорога моя проста:
Отшлифована сколькими!
Вызубрен каждый камень!
Мне не трудно на ней – гляди!
Лишь его не оставь
В сумасшедших углах, размеченных пауками!
Только руку не отними от его плеча,
Только не лиши опоры – Твоей твердыни,
И ошейник он скуёт на нашу печаль
Из бессмертного сплава верности и гордыни.
А когда мы вместе встанем пред Тобой,
Ни о чём не прося –
что больше, когда мы рядом? –
Ни клинком не разнять,
ни архангельскою трубой! –
Мы ответим Тебе, не опуская взгляда.

1982 тюрьма КГБ, Киев

* * *

Я письмо пишу сегодня
На тот свет. А что же –
Если с этого ни строчки,
Ни вести? А рожи
Тюремные – не людские,
Не ясные лица –
Так и сунутся в кормушку:
Что ж, мол, не боится?
Может, всё-таки заплачет,
А там и пощады –
Заскулит? Глазок незрячий,
Конвоир прыщавый...
И не страшно, да ведь пакость!
Воздух липнет к коже.
Не учили в детстве плакать –
Царствие им Божье –
Бабка с дедом – а всё буквам,
Латинским и нашим...
Не пугали меня букой,
Не пихали кашей.
Только выучить успели
Доброе от злого
Отличать – как у постели
С крестом в изголовье
Всё сиротство отревела
Я вперёд, на годы...
Дед, не шляхетское дело –
Плакать перед сбродом,
Правда? Бабушка, в любистке
Ты меня купала,
Чтоб по камерам гебистским
Свежесть не пропала,
Да? Шептала и крестила,
Платком укрывала,
Чтобы горло не простыло
В тюремных подвалах!
А сейчас бы передачу
Принесла, и гордо
Посмотрела бы – без плача! –
В служебные морды.
Яснейшая моя пани
В ботах из починки!
Хороши ли под стопами
Облаков овчинки?
Деду, самый первый рыцарь,
Твердыня кристалла!
Помнишь: «Трижды разориться –
Лишь бы честь осталась!»
Видишь, крепко заучила.
Доволен ли мною?
Мне ль набрасывать кручину
На плечи весною?
Улыбнитесь мне, родные,
И благословите
На пути мои земные –
Не в холопьей свите,
И не в свалке за погоны
Да чёрную «Волгу»,
А в столыпинском вагоне
На верхнюю полку,
Да на ватник не по росту,
На платок измятый,
На лёгкую мою поступь
Меж двух автоматов.

1982 тюрьма КГБ, Киев

* * *

Я с мышами и звёздами говорю,
Я зелёную луковку полила,
Я сухарь покрошу в окно – январю,
А он мне узор на форточке - два крыла –
Ясным сахаром насечёт:
Холод-хруст!
И – снежинку с мятным лучом:
– Какова на вкус
Шестикрылая? Не горчит голубым – печаль?
Первый круг – не сердцу ли вопреки?
Но я знаю, что ему отвечать:
– Всё в порядке, мастер,
Твоей руки
На устах не тает печать
Филигранная, и почётней нет
Белых звёзд на моих плечах.
Вифлеемских тех эполет
Удостоена – благодарю,
Что как женщине – в кружевах –
Ты сковал их. Пока жива –
Сберегу чистейшими – январю
Обещаю. Кричат: «Виват!»
Воробьи, чтоб мастеру не грустить.
И я пью из чаши, его резьбой
Изукрашенной. Он говорит:
– Прости,
Я боялся пересластить.
Бог с тобой.

1983 тюрьма КГБ, Киев

* * *

Мандельштамовской ласточкой
Падает к сердцу разлука,
Пастернак посылает дожди,
А Цветаева – ветер.
Чтоб вершилось вращенье вселенной
Без ложного звука,
Нужно слово – и только поэты
За это в ответе.
И раскаты весны пролетают
По тютчевским водам,
И сбывается классика осени
Снова и снова.
Но ничей ещё голос
Крылом не достал до свободы,
Не исполнил свободу,
Хоть это и русское слово.

1984 ЖХ-385/3-4, Мордовия

Марк Алексеевич Шатуновский (род. 6 марта 1954)

взгляд

я жду троллейбус, прислонившись к взгляду.
взгляд заштрихован, вырван из тетради,
заучен на морозе наизусть,
к нему подколоты: бульвар в витой ограде,
квитанция на разовую грусть,
и биография, и справка об окладе...
в три четверти я виден в этом взгляде,
который следует хранить в аптечной вате,
иначе в темноте способен он
вскрыть вены остывающей кровати
или швырнуть подушку за балкон
за то, что вся она в губной помаде.
взорвётся взгляд – и станет колоннадой,
но если перед сном ты выпьешь седуксен,
то за ночь выйдешь за пределы взгляда
в свой дом, болеющий склерозом стен.
здесь, в этом доме, жизнь уходит в никуда,
её сосёт ноздря пустого крана,
а там, где из него сквозь воздух шла вода –
зияет штыковая рана.
ты снова гладишь время утюгом...

Алексей Максимович Парщиков (24 мая 1954 – 3 апреля 2009)

Лиман

По колено в грязи мы веками бредём без оглядки,
и сосёт эта хлябь, и живут её мертвые хватки.

Здесь черты не провесть, и потешны мешочные гонки.
Словно трубы Господни, размножены жижей воронки.

Как и прежде, мой ангел, интимен твой сумрачный шелест,
как и прежде я буду носить тебе шкуры и вереск,

только всё это – блажь, и накручено долгим лиманом,
по утрам – золотым, по ночам – как свирель, деревянным.

Пышут бархатным током стрекозы и хрупкие прутья,
на земле и на небе не путь, а одно перепутье,

в этой дохлой воде, что колышется, словно носилки,
не найти ни креста, ни моста, ни звезды, ни развилки.

Только камень, похожий на тучку, и оба похожи
на любую из точек вселенной, известной до дрожи,

только вывих тяжёлый, как спущенный мяч, панорамы,
только яма в земле или просто – отсутствие ямы.

* * *

О сад моих друзей, где я торчу с трещоткой
и для отвода глаз свищу по сторонам.
посеребрим кишки крутой крещенской водкой,
да здравствует нутро, мерцающее нам!

Ведь наши имена не множимы, но кратны
распахнутой земле, чей треугольный ум,
чья лисья хитреца потребует обратно
безмолвие и шум, безмолвие и шум.

Бумажный змей

Горячий ветер, ноющая хорда,
распатланный сигнальный змей
плывёт оконницей Иерихона.
Червлёная верёвка вслед за ней.

Дыхательный, его перегородки
скрывают слабоумных и слепых,
что склеивают робкие коробки
и щёки ветра впихивают в них.

Тяну за тихую гипотенузу,
то растаращен змей, то уплощён,
просачиваясь вверх от шлюза к шлюзу,
парсек проныривая и эон.

Ютится в целом небе и томится,
гребя лопатками к себе и от себя.
Квадрат миллиметровки в единицы
объёма ощупью переведя.

Артачится, когда навстречу с тучи
к нему спускается иная рать.
И время набирается на зубчик,
когда ты знаешь: первым не стрелять.

С хвостом окольным вдоль всего Китая,
он прост мучительно: бумага, рейки, клей.
Он в перспективе – дама с горностаем,
Прямясь от неги маленьких когтей.

Вперёд себя выстраивая ширмы,
он пробирался через тайный лаз
в прибежища убивших по ошибке,
поверх охранников и мимо нас.

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

18.05.2018 21:39:20    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Бог мой! Какая Ирина Ратушинская! Стихи из тюрьмы... Сколько нежности к родным, к миру, к Родине... Всё отнято у неё, а она всё же пишет стихи... Спасибо, Галечка, за поэзию свободных людей!
     
 

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 85

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru