Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 90
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 90

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
     Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
     Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Алексей Иванович Ушаков (род. в 1957)

* * *

Над лесопильней виды неброски.
Солнце не сядет никак.
Белые доски, сосновые доски,
Ветви, кора, сушняк.

– Что и глядеть на такой позор-то,
Лучше поди приляг!
Вся древесина низшего сорта,
Стланик, горбыль, топляк.

Скоро уйдут и отсюда люди,
Утлая минет весна...
Но просыпаешься: – Буди, буди
Золото, жизнь, сосна!

Apologia

Осине вздорной, гордой ели,
Оплывшей иве у воды
Создатель не жалеет цвели:
Его сады.

И рыб молчащие соборы,
И гадов тощая хула,
И птиц пустые разговоры –
Его дела.

И стран возлюбленных скуденье,
И их увядшие луга,
И стен безкровных распаденье –
Его туга.

Огонь, чуть тлеющий над прахом,
Слеза, кропящая жнитво,
И разум, не боримый страхом,
Его, Его.

* * *

Переливай из пустого в порожнее,
Царь суетливый в усталой стране,
Перевирай – это все же надёжнее,
Чем с кистенём на коне.

Из году в год говори одинаково
И не рыдай, как вдова,
Ведь и из вас побивали не всякого
За золотые слова.

Правь до кончины: безумными узами
С предком скупым ты не связан вотще.
А прогоришь – будешь править арбузами
На астраханской бахче.

Или в верховьях Печоры иль Сорохты
Ставить еловый завал,
Или пить горькую с теми, которых ты
Именем не называл.

Владимир Оттович Таблер (2 февраля 1957 – 22 мая 2010)

* * *

Вот что я, убогий, думать смею –
и о том поведаю тебе, –
землю Бог придумал перед смертью.
Он её придумал в октябре.

Чтобы в этом гибнущем чертоге,
в этом шелушенье золотом,
человеки думали о Боге,
и смотрели на небо при том.

Чтоб слеза им зрение травила,
как родник – накапавшая нефть,
когда стаи птиц непоправимо
из небес вытягивают нерв.

Чтобы рвали души эти люди,
глядя на безумный листопад,
на его стекающие слюни
меж зубов-балясин балюстрад.

Чтобы знали – кончиться придётся
(не придумать им от горя зонт),
вот и охладившееся солнце
падает, как лист, за горизонт...

Бог с кончиной всех провёл, как шулер,
помирать-то Богу не к лицу...
А октябрь по-прежнему бушует,
словно скорбь по мёртвому творцу.

Спас

милая кто мы где мы
в дыме воде эдеме
в демоновы ль пределы
перелетели мы
это волна лимана
это во льне поляна
тема из телеманна
топкая пыль луны

явор я твой омела
якорь твой каравелла
если бы и хотела
не убежишь держу
ежели и изрежусь
глупой душой о нежность
радостна принадлежность
сладостному ножу

вместе с тобой летаю
выше всех алатау
к альфам и вегам тау
астровым берегам
словом привязан самым
шёпотом прикасаньем
сказанным несказанным
прожитым по слогам

ноют горбы горбатых
реки шумят в карпатах
тень на твоих лопатках
свет на твоих щеках
радость моя истома
яблочная оскома
первые струи шторма
в перистых облаках

милая где мы кто мы
кем мы с тобой искомы
солнцем ли что из комы
приоткрывает глаз...
птичьим колоратурьем
поезда рёвом турьим
августа неразумьем
что никого не спас

божье преображенье
в мире несовершенном
в щедрость плодоношенья
и хоть немножко в нас
альфа моя омега
мекка моя онега
небо моё и нега
будто в последний раз

* * *

Не ной, моё сердце...
Тужи – не тужи.
Проиграно.
Мизер наш ловлен.
Орешник червовые мечет тузы,
и ветер их носит над полем.
Я тоже разбрасывал сердце своё
кусками жалельных заплаток.
Не время ль тебе, дорогое рваньё,
слегка успокоить остаток.
До сукровиц розовых, чёрных костей
мир лиственных рощ измочален,
до крови рябиновых стылых кистей
и серых наркозных печалей.
Всё было не так и не в такт, и не в масть.
Ставь птички в расходные графки.
Уносятся птицы к теплу басурманств,
к покою и шёлковой травке.
А нам оставаться, а нам пропадать,
цедить нашу горечь солово,
лакать этот солод, cвободу глотать
в краю, где едома солома.
А нам, от последней любви замерев,
(не смолкни, тик-такай в запястьи)
учиться у этих осенних дерев
последствиям искренней страсти.
Пусть чьи-то сердца вроде снулых медуз,
но ты не страшись истереться.
Стучи, забубённый влюблённый мой туз!
Не бойся любви, моё сердце!

Прощёное воскресенье

Я виноват. Я что-то повредил.
Своим телодвиженьем неуклюжим
я что-то поломал или нарушил –
баланс, ранжир, соотношенье сил.
Я виноват в убийстве муравьев.
Из-за несоразмерности огромной
я их давлю с привычкой многотонной,
не замечая гибнущих миров.
Я виноват, что даже запятой
передаю волненье по цепочке,
которое в определенной точке
становится конкретною бедой.

Я виноват. Я виноват. Я виноват
в том, что кого-то мог спасти от стаи,
но, испугавшись, спрятался за ставни...
Как твои руки, братец мой Пилат?
Я виноват как индивид. Ещё
я виноват как представитель вида,
что этим видом столькое убито,
что вряд ли будет этот вид прощён.
Я виноват и сто, и сотни крат
в том, что убог, труслив, несовершенен.
Ещё до совершения движенья
я знаю, что в нём буду виноват.

Простите – таково уж естество –
кого уже, кого ещё уважу –
обижу, оттолкну или измажу,
убью нечаянно, не ощутив того.
Господь, что ты затеял надо мной?
Зачем в вину уводишь, словно в топи?
Скажи, Господь, коль я – твоё подобье,
то как ты сам-то с этакой виной?
Не отвечай. Я для ответа мал.
И с каждым мигом жизни убываю.
Прости меня! Молю и уповаю.
Чтоб ты на мой вопрос не отвечал.

2003

Светлана Анатольевна Сырнева (род. 26 октября 1957)

Прописи

Д. П. Ильину

Помню: осень стоит неминучая,
восемь лет мне, и за руку – мама:
«Наша Родина – самая лучшая
и богатая самая».

В пеших далях – деревья корявые,
дождь то в щёку, то в спину,
и в мои сапожонки дырявые
заливается глина.

Образ детства навеки –
как мы входим в село на болоте.
Вот и церковь c разрушенным верхом,
вся в грачином помёте.

Лавка низкая керосинная
на минуту укроет от ветра.
«Наша Родина самая сильная,
наша Родина самая светлая».

Нас возьмёт грузовик попутный,
по дороге ползущий юзом,
и опустится небо мутное
к нам в дощатый гремучий кузов.

И споёт во все хилые рёбра
октябрятский мой класс бритолобый:
«Наша Родина самая вольная,
наша Родина самая добрая».

Из чего я росла-прозревала,
что сквозь сон розовело?
Скажут: обворовала
безрассудная вера!

Ты горька, как осина,
но превыше и лести, и срама –
моя Родина, самая сильная
и богатая самая.

1987

* * *

Даже там, в темноте, через толщу земли
мы весну различать научились.
Наши деды детьми в катакомбы ушли,
внуки их в катакомбах родились.

И вовеки наш род не винил никого
и, надменный, не плакался, мучась.
Нас всегда было мало. Не только родство
нас связало, но общая участь.

И деля ежедневное бремя труда,
мы друг друга без слов понимали.
Сколько стоят огонь или хлеб и вода
в подземелье! Когда бы вы знали!

Ничего мы не создали. Не умереть –
это всё, что смогли мы. Наука
нам давалась: беречь, и дыханием греть,
и спасать, и держаться друг друга.

О сестра! Нам доступны веселье и смех.
День настанет – и праздник удастся.
Но не пустим чужих. Мы закрыты для всех,
неделимая чёрная каста.

Мы сильны. Наши очи привыкли во мгле.
Но из недр выходя безоглядно,
мы совсем не умеем ступать по земле
и в смятенье уходим обратно.

1990

* * *

И когда, уходя, ты взглянул назад
и простился с тем, что навек любил –
в белом инее был неподвижный сад,
и не дрогнул сад, словно нежив был.

Он глядел вослед поверх бледных сёл,
ледяной цветок, голубой кристалл.
И на всём пути тем же цветом цвёл
всякий куст – и сердце тебе пронзал.

В белом поле врыт твой нетленный сад,
ни весны, ни лета не будет в нём.
Может, он, настрадавшись, на небо взят –
но и здесь студёным стоит столпом.

И в морозный день с голубых небес
тихо иней падёт на тебя, бедняк,
как прощальный дар, запоздалый жест,
хрупкий знак родства и прощенья знак.

1990

Двадцать первый век

Детство грубого помола,
камыши, туман и реки,
сад, а в нём родная школа –
вы остались в прошлом веке.

Счастье, вкус тоски сердечной,
платье легче водных лилий –
все исчезли вы навечно:
вы в прошедшем веке были.

Всё, на чём душа держалась,
из чего лепила соты, –
в прошлом веке всё осталось
без присмотра и заботы.

Кто там сжалится над вами,
кто на вас не будет злиться,
кто придёт и в Божьем храме
будет там за вас молиться?

Ты своей судьбой не правил,
не берёг себя вовеки.
Беззащитное оставил
за горою, в старом веке.

Вспомни, там мы рядом были,
значит, нас хулить, не славить.
На твоей простой могиле
ты велел креста не ставить.

Но сиял в мильон накала
новый век, алмазный лапоть.
Где тут плакать, я не знала,
да и ты просил не плакать.

2001

Наследство

Где бы знатное выбрать родство –
то не нашего рода забота.
Нет наследства. И нет ничего,
кроме старого жёлтого фото.

Только глянешь – на сердце падёт
безутешная тяжесть сиротства:
между нами никто не найдёт
даже самого малого сходства!

Эта древнего стойбища стать,
кочевая бесстрастность во взоре!
В ваших лицах нельзя прочитать
ни волненья, ни счастья, ни горя.

О чужой, неразгаданный взгляд,
всё с собою своё уносящий!
Так таёжные звери глядят,
на мгновение выйдя из чащи.

И колхозы, и голод, и план –
всё в себя утянули, впитали
эти чёрствые руки крестьян,
одинакие тёмные шали.

И как быстро вы в землю ушли,
не прося ни любви, ни награды!
Так с годами до сердца Земли
утопают ненужные клады.

Что не жить, что не здравствовать мне
и чужие подхватывать трели!
Как младенец, умерший во сне,
ничего вы сказать не успели.

И отрезала вас немота
бессловесного, дальнего детства.
И живу я с пустого листа,
и своё сочиняю наследство.

2001

* * *

В.П. Смирнову

По дороге плетётся машина,
перелесок раздет и разут.
А в машине – замёрзшая глина:
и куда эти комья везут?

А на комьях сидит мужичонка –
видно, грузчик при этом добре.
Никудышная сбилась шапчонка…
Эй, простынешь, зима на дворе!

Он глаза бестолковые щурит,
папироску упрятав в кулак.
Для сугреву, наверное, курит,
но согреться не может никак.

Он доволен минутой покоя
и к тычкам притерпелся давно.
Как же с ним сотворилось такое,
что куда ни вези – всё равно?

На безлюдной, глухой переправе
не удержит осклизлый помост,
и сомнёт мужичка, и раздавит
опрокинутый под гору воз.

И душа его в рай вознесётся
на златом херувимском крыле.
Может быть, ей хоть там поживётся,
как пожить не пришлось на земле!

От тепла разомлевшая в мякоть,
всё, что хочет, получит она:
ей позволится досыта плакать
и позволится пить допьяна.

Что ж, душа, ты так мало вкусила?
Что ещё ты желала б вкусить?
Ты б чего-то ещё попросила,
да не знаешь, чего попросить.

Осенняя оборона

Сгинули ласточки и соловьи,
холодом веет от поздних восходов.
И на пустые дороги твои
яблоки падают из огородов.

Грозных рябин загорелись костры,
яростно светят из каждого сада.
Блещут лопаты, стучат топоры,
словно бы строится здесь баррикада.

Лёг бы и ты в эту пору, уснул –
душу усталую больше не трогай, –
но урожая торжественный гул
неумолимо висит над дорогой.

Что ж, разбирай подъездные пути,
люд угнетённый, но не покорённый!
Брюкву вытаскивай, тыкву кати
в общую цепь круговой обороны!

Полные бочки, тугие мешки,
вилы, сусеки, корзины, корыта –
всё выворачивай! Всё волоки!
Это – последняя наша защита.

Солнцем вспоённая, влагой земной,
тяжких трудов результат и награда,
крепко стоит за твоею спиной
полная жизни живая громада.

Наши леса не пропустят врага,
золотом блещут победно и ново.
И, упирая крутые рога,
в каждом дворе воцарилась корова.

2004

* * *

В час закатный стоят над безлюдьем полей,
в небеса вознесясь головой,
силуэты могучих ничьих тополей,
изваянья тоски вековой.

Там, где канули сёла в глубины земли,
где деревни рассыпались в прах –
молчаливо и мощно они возросли
на неведомых миру корнях.

Что из недр пробирается к кронам живым,
для кого этих листьев шлея?
Может, разум вселенский читает по ним
тайну нашего здесь бытия.

Не они ли в подземной сплелись темноте
километрами цепких корней,
общей жилой срослись: от версты и к версте
странный гул пробегает по ней.

И, срываясь, по ветру летят семена,
и в потоке воздушной волны,
шар земной огибая, текут имена,
что не нам и не нами даны.

* * *

С тобой друг другу не враги мы,
живём, о прошлом не скорбя.
И в палисадах георгины
цветут, не помня про тебя.

Я знаю мало, вижу мало,
одна отрада, что не лгу.
А прежде и того не знала,
что без тебя прожить смогу.

И мне не больно и не сладко
в провалы юности взглянуть,
и я всеобщего порядка
легко усваиваю суть.

Мир, исходя из пошлых правил,
не нужных, может, никому,
своей рукой меня направил –
и благодарна я ему.

Что есть любовь? Одно мгновенье,
удар, потрясший бытиё.
Но долго тянется забвенье,
взошедшее вокруг неё.

Прогулки с дочерью

Поезд случайный навзрыд загудит
и, простучав, тишину установит.
И восстановится осени вид –
тот, что, как зубы от холода, ноет.

В грязной реке отразится, тверёз,
весь беспорядок крутого угора:
ржавые трубы, обрубки берёз,
полуразрушенный купол собора.

Многострадальной земли мерзлота!
Ты не годишься для праздных гуляний:
чуть прикоснулась душа – и снята
гипсовым слепком с твоих очертаний.

Запечатлеет, глупа и нежна,
трактор в трясине да избы убоги.
Что с неё взять, если позже она
ищет повсюду своих аналогий!

Разумом здрав ли, нормален ли тот,
кто этой скудости счастьем обязан?
Поздно гадать, ибо сей небосвод
серым узлом надо мною завязан.

«Мама, мне страшно, в канаве вода.
Мама, мне холодно, дрожь пробегает.
Мама, зачем мы приходим сюда?»
Некуда больше идти, дорогая.

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

02.08.2018 15:13:05    не определено Отправить личное сообщение    
Спасибо, Галечка! Очень тронули стихи Сырневой... Как много всего хорошего написали наши поэты! С огромной благодарностью....
     
 

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 90

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru